Эта тема озвучена мной в видео, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/sWdrhXzQ2ps

* * *

ПОБЕГ С РУДНИКА

Летним погожим днем 1830 года лесными тропинками, минуя дороги и селения, шел человек с небольшой котомкой за плечами.

Дойдя до ручейка, вытекавшего из-под камней, он устало опустился на колени, стащил с головы шапку, обнажив целую копну не то курчавых, не то спутанных русых волос, и жадно припал потрескавшимися губами к жгучей ключевой воде.

Напившись вволю, путник лег на спину, раскинул руки, зажмурил глаза и задумался.

Еще вчера он был рабочим небольшого медного рудника, находящегося километрах в двадцати к югу от Кнауфского медеплавильного завода.

Звали его Егорка Рябой. Имел он и фамилию — Бормантов, но на руднике никто её не знал. Работал он шестой месяц на ручном насосе - глубокий рудник постоянно заливался сочившейся откуда-то водой.

Егору опротивела подневольная собачья жизнь на руднике. Больно щемило сердце при воспоминании о привычной крестьянской жизни. Угнал его на шахту голова Частинского приказа Кулаков. После смерти отца Егор остался старшим мужиком в семье.

Хорошая земля Бормантовых давно приглянулась голове, и он всячески пытался прибрать ее к рукам. Долг Бормантовых был не так уж велик, но Кулаков выслал-таки Егора на дальние рудники.

Рабочий день, начинавшийся в пять часов и длившийся до заката, был заполнен однообразной и изнурительной работой. Егор кое-как дождался ночи. Никому не сказав ни слова, собрал скудные пожитки и пошел прямо через густой осиновый лес.

Остановился он только под утро. Спустившись с крутого обрывистого берега, юноша двинулся еле заметными лесными тропами в сторону Осы. Уже под вечер он решил выйти на тракт. Однако не успел пройти и одной версты, как услыхал цоканье конских копыт.

Беглец быстро метнулся в придорожные кусты. На горе, с которой спускался тракт, показалась большая карета, запряженная четверкой. Карета остановилась, кучер слез с высоких козел и направился к заднему колесу, — видимо, хотел заложить крюк за спицу, чтобы затормозить на спуске. В это время испуганные чем-то лошади сорвались с места и понеслись вниз.

Когда несущийся с шумом экипаж поравнялся с ним, какая-то непреодолимая сила заставила его быстро выскочить на дорогу и схватиться за волочившиеся сбоку вожжи. Лошади, пробежав еще немного, остановились. Из кареты выскочил высокий, большеногий и сутуловатый человек в расстегнутом камзоле. Из-под съехавшего набок парика виднелись короткие ярко-рыжие волосы. Он подбежал к Егору, который не знал, что ему делать — стоять ли на месте или немедля бежать в зеленые заросли, и обнял парня длинными руками.

— Майн готт! Ты спасаль наша жизнь! Ду бист — ты ест… как это… молодец!

Людвиг Францевич Кеммерер год назад приехал в Россию из Померании. По протекции старшего брата, обер-берг аптекаря Августа Кеммерера, Людвиг Францевич устроился в департаменте уделов министерства императорского двора, ведавшем землями царской фамилии.

Не блиставший у себя на родине умом и способностями, Людвиг Кеммерер был принят здесь как большой специалист по горному промыслу. Сейчас он сопровождал вице-президента департамента уделов Льва Александровича Перовского.

— Господин Лев Александрович, — обратился Кеммерер по-немецки к пассажиру, сидевшему в глубине кареты, — взгляните-ка на нашего спасителя. Какой богатырь!

В открытой дверце показалось бесстрастное холеное лицо Перовского. На нем была надета модная голубая шляпа.

— Будет вам, Людвиг Францевич. Дайте ему на чай да поедемте побыстрее.

Немец достал из кармана замшевый кошелек, высыпал на ладонь несколько монет и, выбрав из них одну, подал оторопевшему Егору.

Экипаж тронулся, а Егор все еще оторопело стоял посреди дороги. Он дождался, когда карета скрылась за кустами, повернулся и медленно пошел в гору.

Перовский ехал в Пермь по служебным делам.

Без особой охоты покинул он привычную столичную жизнь. Одно подбадривало - эта нелегкая поездка сулила большую личную выгоду. В Пермской губернии имелось много царских земель. В частных именьях уже давно и с немалой прибылью добывали медную и железную руду, выплавляли из нее металл. В последнее время руду обнаружили и на землях департамента уделов.

Министром двора и непосредственным начальником Перовского был князь Волконский, под командованием которого Перовский служил еще во время Отечественной войны 1812 года. Волконский покровительствовал бывшему однополчанину, поэтому Перовскому не стоило больших трудов получить его согласие на постройку в Пермской губернии медеплавильных заводов.

Прежде всего нужно было создать Пермскую удельную контору. До сих пор здесь имелось только Пермское отделение, подчиненное Вятской удельной конторе. Для руководства постройкой заводов был нужен опытный в этих делах человек. У Перовского имелся в Екатеринбурге знакомый — крупный заводчик Яковлев (потомок известного откупщика Саввы Собакина). Перовский просил его подыскать надежного, знающего и способного человека.

Яковлев нашёл такого человека - господина обергиттенфервальтера (должностное лицо горного ведомства, занимающееся поисками полезных ископаемых) Александра Петровича Волкова, находящегося в ведомстве Пермского горного управления, человека с достаточными сведениями для дела и производства меди по самой практике.

Перовский мало верил в выгодность затеваемого им самим предприятия. Но оно давало возможность иметь дело с крупными денежными суммами, и он мог без особого риска задерживать определенную часть капитала у себя в кармане. Сейчас он ехал осматривать новые прииски, чтобы убедиться в возможности строительства медеплавильных заводов. Так как Перовский мало смыслил в горном деле и не был склонен обременять себя поездками, то повез с собой Людвига Кеммерера, согласившегося работать в Пермской удельной конторе заместителем управляющего.

Голова длинноногого спутника вице-президента также была набита тайными и далеко идущими планами. Кеммерер рассчитывал присмотреть богатый рудой участок земли и, выдав его за обычный, купить за бесценок, построить вначале небольшой заводик, а потом постепенно расширить дело. Он пригласит из Померании оставшихся там братьев, и общими силами они в короткий срок сумеют обогнать всех местных промышленников…

Прибыв в Пермь, Псковский послал Волкова с Кеммерером объехать все выявленные месторождения и посетить частные заводы, чтобы на месте оценить обстановку. Сам он намеревался провести время значительно веселее в Перми.

НЕОЖИДАННАЯ НАХОДКА

После нескольких дней пути Егор наконец вышел к Частым. Старик-рыбак перевез его на лодке на правый берег Камы, где стояло село. От Частых до родной деревни нужно было пройти еще верст пятнадцать по речке Частой и ее притоку. Не заглядывая в село и не показываясь на глаза людям, он шел без дороги напрямик. Миновав густой лес, Егор вышел на громадную поляну. На краю поляны у деревьев стоял шалаш, около которого паслась стреноженная худая лошадь.

На пашне находился односельчанин дед Митрофан.

Дед, увидев Егора, удивленно проговорил:

— Да неужто Егорка? Ах ты, страдалец мой! Ты пошто убег-то, бесталанный? Про тебя бумагу уже прислали, чтобы изловить и немедля на шахты спровадить. Умаялся, поди? Да ты присядь. Вот ведь незадача какая. — Дед усадил гостя на лежанку и начал рыться в мешке с продуктами. — Не емши, видно, отощал-то как.

Старик расстелил на лежанке небольшую тряпицу, положил краюху черного хлеба и две головки лука.

— Наши-то как живут? — отламывая кусок хлеба, тихо спросил Егор.

— Им-то что сделается — живут… С тобой теперь как быть — ума не приложу. В деревню тебе казаться нельзя. Здесь тоже людно… Ну да ладно — ешь, придумаем что-нибудь. — Старик вынул из-под лежанки литовку без рукоятки, вышел из шалаша, сел на чурбан, поставленный около пенька, в который была вбита небольшая четырехугольная наковальня, и стал отбивать литовку молотком, искоса поглядывая на парня.

Егор быстро съел все, собрал с тряпицы крошки, высыпал в рот. Потом встал, молча перекрестился. Хотелось подробнее узнать о своих, но почему-то было неловко — чувствовал себя виноватым перед всеми.

— Лютует Кулаков против твоих-то. Болтают бабы, заграбастал вашу землю. Да брешут, может, — словно прочитав Егоровы мысли, сказал дед.

Егор отвернулся в темный угол и сидел молча.

— Придумал я, парень, где тебе схорониться. Ни в жисть не найдут! Пойдем-ка прямо сейчас, а то на грех принесет кого-нибудь. Овчину-то с лежанки прихвати, — скомандовал дед, забирая мешок с продуктами.

Шли напрямик, пересекая овраги и ручьи. Все время приходилось то спускаться под гору, то преодолевать крутые подъемы. Несмотря на свои восемьдесят пять лет, провожатый так резво шагал на коротких косолапых ногах, что Егор кое-как поспевал за ним. Сказывалась полуголодная жизнь на руднике.

Часа через полтора путники спустились в речную заросшую густым кустарником долину. По давно заброшенной дороге прошли версты две. Долина здесь заметно сузилась, обрывистые берега подступали почти к самой речке. Из-под сползшего по крутому склону толстого слоя почвы выглядывал серый сырой песчаник.

— А вот и твой терем, сказал старик, махнув (рукой в сторону наиболее обрывистого места.

Егор, сколько ни смотрел, не мог ничего заметить. Дед между тем свернул с дороги, подошел к густому кустарнику и, раздвинув его, скрылся. Егор, нагнувшись, увидел еле приметный через листву вход в какую-то нору.

Лет двадцать назад в селе строили церковь и в этом месте брали крепкий песчаный камень для фундамента. Старая каменоломня имела вид то узкого, то широкого коридора протяженностью около пяти и высотой немногим более сажени.

— Пока хватит, потом принесу еще, — сказал дед Митрофан, передавая Егору мешок с хлебом. — Повстречаю твоих — скажу про тебя. Костра не разводи и без дела на свет носа не суй. Ну, прощевай, оставайся с богом.

Егор проспал всю ночь. Когда он проснулся, утренний свет уже струился сквозь мелкие кружева кустарника, прикрывающего вход. Егор лежал на спине, подложив руки под голову и с интересом наблюдал за солнечными зайчиками, играющими на стене.

Со стены вдруг весело засверкало ярко-зеленое пятно. Егор не успел сообразить, что это такое, а удивительная зелень уже пропала вместе с солнечным зайчиком. Но вот в другом месте показалась еще более яркая зелень. Егор быстро вскочил. Все освещенные участки на стене исчезли — он загородил собою вход. Тогда он присел, и песчаник вновь осветился. Но зелени уже не было видно.

Егор подошел к выходу и раздвинул заросли. Часть стены осветилась солнечными лучами. На серовато-желтом поле песчаника то там, то здесь отчетливо вырисовывались участки различной формы и размера, имеющие приятный зеленый цвет.

От радости захватило дух! Сомнений быть не могло - это медная руда. И какая богатая! Егор знал, что крупные месторождения меди стоят много. Владельцы рудников дают первооткрывателям медных залежей богатое вознаграждение.

Вынув из кармана большой складень с медной ручкой, на которой было выцарапано «Егор Бормант», он наковырял полную ладонь зеленой породы и вышел на свет.

Здешняя руда заметно отличалась от той, которую ему приходилось видеть на руднике, хотя также имела ярко-зеленый цвет. Егор знал, что своеобразная окраска медной руды является основным признаком при ее поисках. Никакой другой руды или породы такого чистого зеленого цвета в этих местах встретиться не может. Нет! Конечно же, это самая настоящая медная руда!

А что если набрать полмешка руды и пойти к голове Частинского приказа Ефрему Кулакову, рассказать о сокровище и предложить ему эту находку вместо оставшихся копеечных долгов? Вряд ли после такого подношения по-прежнему будет злобиться Кулаков. Пуще всего на свете деньгу любит.

Высыпать из мешка все содержимое и наполнить его медной рудой было делом нетрудным. Забыв на радостях нож и дедову овчину, повеселевший Егор направился в село, где жил Ефрем Кулаков. Вначале, однако, он решил забежать к деду Митрофану. Хотелось рассказать все, а потом уж пойти и объявиться.

Старик косил недалеко от своего жилища под лесом. Увидев Егора, удивился:

— Ты что это, соколик, аль беда какая приключилась?

Узнав о Егоровом намерении пойти и добровольно отдаться властям, он сказал:

— И-и-и! Милай! Не резон ты придумал. Да разве простит тебя этот толстый ирод? Руду твою, ежели она, конечно, и вправду денег стоит, он у тебя отберет да тебя же и засадит. Я так смотрю — не тешь ты нечистого понапрасну.

— Да мне терять-то нечего. А тут, может, вольным стану. Ну, а если не выйдет, что ж — не мое, видно, счастье.

— Какое там к лешему счастье. Ох, чует мое сердце — не будет добра, Егорка, — настойчиво отговаривал старик.

— Спасибо тебе за все, дедушка. Не поминай лихом. Ежели что — то скажешь нашим про меня.

Егор взвалил мешок с рудою на плечи и зашагал в сторону села.

* * *

— Попался, каторжанин! — злорадно прохрипел Кулаков. — Эй! Мужички! Помогите заарестовать преступника!

Крестьяне окружили Егора, вырвали мешок с рудой. Кто-то услужливо снял с себя опояску и начал связывать ему руки.

Егор так растерялся, что не мог произнести ни слова. Когда опомнился, руки были крепко связаны.

— Ефрем Петрович! Как же так… Я по доброй воле… Руду принес…

— Я те покажу добрую волю, мазурик! Тащите, православные, его в амбар. — Кулаков подбежал к воротам и раскрыл их настежь.

— Ефрем Петрович! Я сам пойду, выслушай сперва, — кричал упирающийся парень.

Мужики продолжали волочить Егора к амбару, у дверей которого уже суетился Кулаков, снимая с петель восьмифунтовый замок и гремя тяжелой перекладиной.

— А ну, погодь, мужики. Послушаем, что хорошего расскажет висельник. Говори, где руду нашел, да поторапливайся.

— На реке… в верховье… в яме, где камень брали. Такая руда тыщи стоит. Я сам пришел к тебе, Ефрем Петрович. Отпусти, бога ради, ведь вон там сколь руды-то, а в горе и того больше. Это я хорошо знаю… — торопливо говорил Егор, упираясь ногами в дверной порог амбара.

— Хватит! Искатель какой нашелся. Про эту яму я и без тебя давно знал. Невидаль какая. Сади его! — исступленно заорал Ефрем, и лицо его, и без того красное, стало пунцовым.

Крестьяне с трудом пропихнули Егора в двери и так толкнули, что он во весь рост растянулся на деревянном полу амбара. Дверь захлопнулась, загремел замок.

Старший сын Кулакова в это время неторопливо подошел к валявшемуся у ворот мешку и, не вынимая рук из карманов плисовых шаровар, стал небрежно тормошить его сапогом. Только увидев яркую зелень высыпавшихся из мешка камней, он наклонился, набрал пригоршню их и начал с любопытством рассматривать. Через некоторое время раздался его возглас:

— Батя, глянь-ко — взаправду руда!

Старый Кулаков был знаком с различными рудами, так как голове приказа в последнее время было дано указание принимать от крестьян образцы полезных ископаемых и записывать их в «Книгу камней и руд».

Книга эта раза два уже просматривалась представителем горного ведомства, приезжавшим из Перми.

Перед тем как внести в книгу новую запись, Кулаков позвал писаря, старого дядьку Афоню, и спросил его, где находится яма, из которой когда-то брали камень.

— Ям копаных в нашей округе, малых и великих, несчетное множество. У арестанта выспросить бы…

— Вот и иди, лиса кособокая, выпытай все, что надо.

Афоня сунул под мышку «Книгу камней и руд», взял со стола чернильницу и гусиное перо и мелкими шажками, как-то боком выбежал из дома. Рысью перебежав широкий двор и приблизившись к амбару, опустился на четвереньки у закрытой двери.

— Голубчик, чуешь ты меня? Записать велено про твою руду. Где бишь ты ее нашел? Начальству надоть про тебя доложить — там глядишь, бог милостив, и выпустят. Да и денег, я думаю, дадут … — елейным голосом запел хитрый писарь. — Где, ты говоришь? Выше устья Галешного? Это что ж, недалеко от Серегиных покосов? Вот спасибочко, касатик. Попомни меня, не будут тебя долго в амбаре держать, — закончил Афоня и довольный побежал к начальнику.

Гости из Перми приехали в полдень, в двух небольших крытых тарантасах. Из тарантаса вылезли двое, оба высокого роста. Первым шел Людвиг Кеммерер. Спутник Кеммерера, одетый в обычную летнюю форму должностного лица департамента уделов, держал в руках фуражку с блестящим козырьком и белым верхом.

Наскоро закусив, приезжие потребовали «Книгу руд и камней» и имеющиеся образцы. Волков просматривал записи, а Кеммерер, вооружившись увеличительным стеклом, изучал куски руды. Просмотрев книгу, Волков перебрал образцы и недовольно сказал:

— Хорошего мало. А где образцы последней записи?

— Сей момент, господин управляющий.

Голова принес мешок с породой и раскрыл его перед Волковым.

— А это что еще за диковинка? Людвиг Францевич, зеен зи битте, вас ист дас?

Кеммерер взял в руки большой зеленый кусок и через лупу уставился на него, склонив голову набок.

— Их вайс нихт, вас ист дас, герр обергиттенфервальтер, — после долгого раздумья и с явным смущением ответил патентованный заморский специалист.

— Такого до сих пор не видел, — сморщив лоб, сказал Волков. — Возможно, это какая-то редкая модификация соединения хрома или, быть может, простая глина, проникнутая хромиевым окисом, — в раздумье продолжал он по-немецки. — Мне кажется, из этой породы должна получиться отличнейшая краска. Смотрите, Вильгельм Францевич, какой чистый и красивый зеленый цвет, не правда ли?

— О! Да! Однако весьма сомнительно, что эта порода есть соединение хрома. Я досконально знаю все немецкие минералогические справочники, и ни в одном из них нет указаний на подобное вещество из хрома, — с важностью произнес Кеммерер.

— А если наши предположения все же оправдаются, не удастся ли нам пополнить немецкие минералогические справочники? — весело смеясь, проговорил Волков.

Кеммереру, однако, эта шутка не понравилась. Он был совершенно другого мнения о справочниках, составленных соотечественниками. Их полнота и непогрешимость никогда не вызывала у него и тени сомнений. Но он все же попытался ответить улыбкой на слова старшего по чину. Кеммерер не мог простить себе торопливость, с которой признался Волкову в том, что злополучная порода для него совершенная новинка. Можно было ответить этому русскому осторожнее.

— Сделаем, Людвиг Францевич, так, как раньше условились. Я поеду на заводы, а вы с головой приказа посетите места основных находок руды. Что там нужно делать, не мне вас учить. Не возражаете?

— О, да! Я, конечно, согласен, — с напускной бодростью ответил Кеммерер.

— Особенно тщательно обследуйте месторождение диковинной породы. Да, я вижу, вы и сами заинтересовались этим чудом природы, — напутствовал Волков немца, когда они садились в разные тарантасы. Волков ехал с сопровождавшим его чиновником, а Кеммерер — с Кулаковым.

В пути Волков продолжал думать о необычной зеленой породе. Это новое вещество, интересное само по себе, говорило, как много неведомых богатств скрыто еще в недрах России, которые непременно — в этом Волков не сомневался — в конце концов будут найдены и использованы на благо людей.

В тот же день Волков написал письмо Перовскому, в котором в частности говорилось:

«Головою Частинского приказа представлена мне была за образцы медной руды затвердевшая глина, густо проникнутая раствором хромиева окиса. Сей продукт по отличному своему зеленому (травяно-зеленому) цвету может быть употребляем на краску, а потому полученные куски, подвергнув химическому испытанию и сделав опыт в техническом оных употреблении, о последствиях представлю благоуважению начальства…»

ХИТРОСТЬ ЛЮДВИГА КЕММЕРЕРА

Кеммерер молча развалился на сиденье тарантаса. Тучному Кулакову пришлось устроиться сбочку. Оставшись старшим, немец словно переродился. Он надулся как индюк, высоко задрал нос и медленно поворачивал его из стороны в сторону, обозревая местность. Временами он толкал кучера кулаком, чтобы тот остановил лошадей.

Надо отдать должное, Кеммерер подолгу и внимательно осматривал не только те места, которые показывал Кулаков, но и все выходы коренных горных пород, встречавшиеся в пути.

До места, где Егор нашел «медную руду», оставалось верст пять. Дорога начала круто спускаться вниз к реке. Справа, почти у самого конца спуска возвышался косогор. Сверху он был красновато-коричневый, а внизу шла мощная толща серого песчаника. Кеммерер остановил экипаж и начал тщательно осматривать породы.

— О-о! Подойдить здесь, — позвал он Кулакова. Когда Кулаков приблизился, Кеммерер показал на небольшую зеленую жилку в песчанике, отороченную желтой железистой каемкой, и спросил:

— Этот место ты записаль в это… как это… бергбух — понимайт?

— Никак нет, ваше высокоблагородие. Это место не записано, — по-солдатски ответил Кулаков.

— Плохо смотрит свой земля, плохо хозяин, вся земля Пропадайт… — ворчал Кеммерер, выковыривая из жилки такую же породу, какая была сегодня утром показана Кулаковым.

Спустившись в долину и проехав по ней версты три, путники были вынуждены оставить тарантас и пойти пешком.

Слева в зарослях смородины и тальника, звонко журча на перекатах, текла небольшая речка.

Кеммерер присел на поваленное бурей дерево, бормоча что-то на родном языке. Осматриваясь, немец обратил внимание на то, что крутые коренные берега речки близко подходят друг к другу. Немного же выше по речке долина становилась очень широкой. Приценивающийся ко всему, что попадало на глаза, Кеммерер сразу смекнул, что здесь можно было бы с малыми затратами построить плотину и поставить водяной двигатель.

Кулаков между тем продолжал шнырять в густых зарослях, проклиная все на свете. Прошел добрый час, прежде чем он нашел старую каменоломню.

— Ваше высокоблагородие, извольте осмотреть — никак оно самое, — позвал обрадованный долгожданной находкой Кулаков.

Кеммерер долго и обстоятельно осматривал месторождение необыкновенной зеленой охры. Для обследования темных уголков зажгли факел. Людвиг Францевич пришел в неописуемый восторг, метался от одного оруденелого участка к другому. Руки его тряслись от волнения. Он никак не ожидал, что зеленой породы может быть так много. Глубоко врезались в память слова Волкова о возможном использовании не известного доселе камня.

После тщательного трехчасового осмотра месторождения у Кеммерера, видимо, созрел какой-то план.

Резко изменилось его отношение к попутчику. Он стал без умолку болтать, хлопая при этом собеседника по колену и по плечу. Хитроватый Кулаков смекнул, что здесь что-то неспроста.

Немец, безбожно коверкая русскую речь, распространялся о том, что в здешних местах можно быстро найти прибыльное дело, были бы только деньги. После этого он намекнул, что у него лично и его братьев имеется большой капитал. Они не раз уже помогали умным русским хозяевам.

После такой подготовки комбинатор предложил Кулакову продать участок земли, где находилась залежь зеленой охры.

Кулаков знал, что продажа удельной земли за хорошую цену обычно никаких возражений со стороны начальства не встречала. Подобные операции практиковались довольно часто. На них наживалась не столько царская фамилия, сколько многочисленные чиновники. Но Кулаков справедливо опасался, что Волков, знавший про эту проклятую зелень, испортит все дело.

Однако и на этот случай у Кеммерера имелось готовое предложение. Он доложит Волкову не про пещеру с богатой залежью, а про обрыв, встреченный по пути, где также имеются признаки оруденения, хотя и бедные.

Сойдясь на предложенном Кеммерером плане действий, сообщники перешли к главной для обоих части дела — денежной. После долгих и жарких споров сошлись на сумме, устраивающей обе стороны.

Поздний вечер застал их в деревеньке, состоящей из нескольких покосившихся и почерневших от времени изб. В них была такая нищета и грязь, что спать решили на сеновале.

Кеммерер долго не мог заснуть. Вслед за радужными мыслями подползли сомнения: а вдруг предположения Волкова не оправдаются, и эта зелень не будет пригодна ни к чему, кроме использования в качестве музейных экспонатов? В таком случае деньги пролетят в трубу… И где гарантия, что, пока он успеет пробить рудник, кто-нибудь из царских чиновников не пронюхает про зелень? Вскроется махинация с покупкой зарегистрированного месторождения… Что же предпринять? Может, взорвать вход в штольню… Но этим только привлечешь внимание. А что если…

Немец пополз к храпевшему в другом конце сеновала Кулакову.

— Слюшайт меня, — зашептал Кеммерер. — Я давайт нох айн маль цвай хундерт — два сто рублей — ду зольст строить плотина у этот штольня. Очень скоро строить — понимайт?

Кулаков долго спросонья по мог разобраться, в чем дело, и немец, злясь на бестолкового собеседника и брызгая слюной, старался вразумить его.

Наконец до сознания Ефрема Кулакова дошла суть предложения.

Решено было, что в ближайшие же дни Ефрем наймет рабочих, которые начнут строить на реке плотину, причем начнут с левого берега, как раз над пещерой с залежью. Сделав насыпь до реки, Кулаков работы прекратит и будет ждать дальнейших указаний Кеммерера. О работах говорить, что на этом удобном месте решено поставить водяную мельницу.

Залежь будет надежно погребена под мощной толщей земли. Кеммерер рассчитывал впоследствии использовать это сооружение для прокладки дороги через речку от тракта.

Уже три дня томился Егор в неволе. Правда, руки ему развязали, но из амбара не выпускали ни на минуту. Узник всячески ругал себя за то, что не послушался деда Митрофана. Надо было той же ночью бежать отсюда подальше…

Перед обедом возвратился Волков, вечером возвратились и Кулаков с Кеммерером.

— Как ваши успехи, уважаемый Людвиг Францевич? — спросил после обмена приветствиями Волков. — Вы прежде всего расскажите, как ведет себя в естественном залегании зеленая охра. Садитесь, пожалуйста, — пригласил Волков Кеммерера, когда притащили еще одно кресло. — Вы знаете — я все это время размышлял об удивительном зеленом веществе и пришел к выводу, что мы на самом деле встретились с каким-то новым, доселе не известным минералом. Ну, ну, рассказывайте — я вам не даю говорить.

Кеммерер как-то странно сгорбился и долго беззвучно шевелил губами, не решаясь заговорить. Затем для чего-то поднес к глазам лорнет и начал сбивчиво отвечать.

— О! Это вирклих есть загадка природы. Наука получайт интересный факт. Абер я нет уверенность, что это не описывайт в какой-то дойтче минералогический книга…

— Конечно, осторожность ученому необходима, — перебил Волков. — Но что это с вами, Людвиг Францевич, — почему вы вдруг стали разговаривать со мной таким странным образом? На чистом немецком я вас понимаю куда лучше.

— О, простите, господин обергиттенфервальтер. Я привык так разговаривать со своим попутчиком, — с виноватой улыбкой объяснил Кеммерер. — С сожалением должен сообщить, — продолжал он далее, — что указанная мне залежь так называемой зеленой охры из-за свой скудости вряд ли может иметь какое-то практическое значение. Как показывает поверхность обрыва, где встречена эта порода, нет абсолютно никакой надежды ожидать на глубине увеличения количества и размеров рудных скоплений. Мне удалось видеть прожилки зелени всего лишь в мизинец толщиной.

— Какой категоричный вывод! Где же ваша природная осторожность, Людвиг Францевич?

Волков взял из Егорова мешка, лежавшего под столом, один из зеленых кусков величиной с мужской кулак и показал его собеседнику.

— Смотрите, какая прелесть! Согласитесь, что получается явное недоразумение. Месторождение должно быть богатым.

Немец с растерянным видом глядел на кусок, зеленевший в руках Волкова. По природе Кеммерер не был находчив. В затруднительных случаях ему всегда требовалось некоторое время для обдумывания ответа. К счастью для него, Волков, залюбовавшись образцом, не глядел на собеседника.

— Может быть, здешний голова показал вам что-нибудь не то. У меня никакого доверия к нему нет. По всему видно — ловкач. А ну, подойди-ка сюда! — позвал Волков Кулакова.

Ефрем молодцевато одернул рубаху, перевязанную шелковым поясом и, по-солдатски выпятив грудь, подбежал к начальству.

— Чего изволите-с, ваше высокоблагородие?

— Эти камни найдены в том месте, что ты показал господину Кеммереру? Да только, смотри, не врать.

— Не извольте-с сомневаться, ваше высокоблагородие. Родной матерью клянусь, что их высокоблагородие, — Кулаков, не отрывая вытянутых по швам рук, кивнул на Кеммерера, — видели место, где эти камешки набраны, — одним духом выпалил Ефрем, глядя беспокойными глазами куда-то мимо Волкова. — Да разве мне резон врать.

— И все же, Людвиг Францевич, я не разделяю вашего скептического взгляда на перспективность обнаруженного месторождения. Уверен, что поблизости должны быть продолжения уже выбранной с поверхности богатой залежи. Не плохо бы там пробить несколько разведочных колодцев и штолен.

— Возможно, я ошибаюсь, но у меня сложилось именно такое впечатление, — уже полностью оправившись и входя в обычную роль, ответил Кеммерер.

— Очень жалею, что мне не удалось посмотреть это место. А сейчас времени уже нет — надо возвращаться в Пермь. Но в ближайшем будущем надо послать сюда приисковый отряд, — поднимаясь с кресла, произнес Волков. — Хватит на сегодня. Пойдемте отдыхать, Людвиг Францевич.

Стоял тихий и прохладный вечер.

— Кто еще знайт про яма с охрой? — шепотом спросил Кеммерер у Кулакова, как только шаги управляющего затихли где-то в большом доме.

— Руду отобрали у тутошнего жителя, сбежавшего с казенных рудников. Я его изловил и посадил под замок.

— Где он есть сидит? Мы должен пойти его спрашивать.

— Как вам будет угодно, — тихо ответил Кулаков и тут же позвал Афоню. — Приведи Прова с Агапом, а то как бы не убег зверь-то.

Кулаков и Кеммерер подошли к амбару. Вскоре сюда же пришел и писарь в сопровождении двух дюжих мужиков. Открыли тяжелый замок, сняли железную перекладину. Первым в темное помещение вошел Кулаков, за ним опасливо последовал Кеммерер. Писарь с охраной остался у дверей снаружи.

Узник стоял в дальнем углу.

— Выйди, парень, на свет, — приказал Ефрем.

Егор сделал несколько шагов к двери, и скупой вечерний свет осветил его заросшее лицо с ввалившимися глазницами.

— Майн готт! Это ты спасаль меня! — воскликнул удивленный немец.

Егор продолжал стоять молча.

— Ай-ай! Такой богатырь и бежаль с нужный царю работ. Теперь я не могу тебе помогаль — ты обидел наш батюшка-царь.

— Барин, я богатую руду отыскал. Ефрему Петровичу ее принес, а он меня в амбар. Долг наш совсем невелик, а руды-то там сколь… Помилосердствуйте, барин! Век буду помнить, сделайте милость…

— Ты нашел не медная руда, а простой зеленый камень. Он не стоит и полушка.

— Как же так… как не медная руда… смеетесь, барин…

— Кому ты еще сказаль про зеленый камень?

— Никому больше не рассказывал. Сразу же побежал к Ефрему Петровичу, — совершенно искренне ответил Егор, забыв про разговор с дедом Митрофаном.

— Альзо, ты нашел пустой камень и надо его совсем забывать. Мне жаль тебя, но Кеммерер верный слуга русский царь. Тебя посылайт арестантский рудник.

Когда Кеммерер и Кулаков начали выходить, Егора словно кипятком обожгло. Сжав кулаки, он рванулся из амбара. Подскочив к Ефрему, вцепился в обросшее рыжей щетиной мясистое горло и закричал:

— За что губите?! Изверги проклятые!

Два мужика и Афоня бросились на выручку. Кеммерер осторожно бочком отодвигался от клубка сплетенных тел. Отойдя на приличное расстояние, он быстро повернулся и, схватившись за полы длинного камзола, побежал к крыльцу.

Дерущиеся, пыхтя и ругаясь, катались в пыли. Мелькали ноги, руки, головы и оголившиеся потные спины. Трещали рубахи, глухо раздавались удары кулаками.

Кто-то схватил Егора за горло, и он, почувствовав, что пропадает, с утроенной силой начал отбиваться. Улучив момент, когда пруда разгоряченных тел переваливалась, Егор рванулся в сторону. Свалив кулаком подскочившего к нему Агапа, парень стремглав бросился к забору, в один миг переметнулся через него, побежал по огороду к чернеющему недалеко густому лесу.

На следующий день Волков и Кеммерер отправились в Пермь.

Пробу послали в Екатеринбург, в лабораторию. Волков, воспользовавшись вынужденным перерывом, просмотрел всю литературу, имеющуюся в то время в Перми, и проделал химический анализ обнаруженной близ Частых породы. Под руками не было хорошего оборудования и чистых реактивов, точность анализа поэтому была невелика. Но все же удалось выяснить, что зеленая охра почти на одну четверть состоит из соединения хрома с кислородом.

Волков окончательно убедился, что зеленое вещество является совершенно новым минералом.

Новый минерал земли Русской!

Но как назвать его? И сможет ли он, провинциальный горняк, сын бедного сельского учителя, позволить себе такую честь — дать название новому камню. При засилье в столичных учреждениях иностранных специалистов сунься туда попробуй, — моргнуть не успеешь, как и без тебя назовут. А имя такое придумают, что оно и отдаленно о России напоминать не будет.

И тут пришла мысль воспользоваться приближающимся пятидесятилетием министра двора князя Волконского. Он решил попробовать уговорить Перовского преподнести новый минерал имениннику и испросить разрешение назвать его именем. Пример такого подарка уже был. В день сорокалетия князя ему было преподнесено описание острова, открытого Беллинсгаузеном в Тихом океане. И остров был назван именем Волконского.

Перовский согласился и предложил Волкову самому посетить месторождение.

На следующий же день Волков собрался в Частые. Перед отъездом он встретился с Кеммерером. Не считая нужным таиться, Волков подробно рассказал о беседе с Перовским и о мысли преподнести вновь открытый минерал князю в день его рождения.

Эта новость поразила Людвига Францевича. Глаза его беспокойно забегали, узловатые пальцы рук затряслись. Он силился скрыть растерянность, но это плохо удавалось.

— Господин обергиттенфервальтер, ваш поступок опрометчив. Вряд ли подтвердится ваше предположение о том, что науке найденное нами вещество не известно. Я советую вам от чистого сердца — бросьте эту весьма рискованную затею…

— Я уверен, что недра наши хранят в себе достаточные количества этого вещества, — резким голосом произнес Волков.

Кеммерер втянул голову в плечи и замолчал.

Заметив, какое сильное действие произвели на собеседника последние слова, Волков уже примирительно проговорил:

— Не стоит, Людвиг Францевич, продолжать этот разговор. Вам меня не переубедить.

Вечером, перелистывая страницы только что пришедшего «Горного журнала», Кеммерер вдруг стукнул себя по лбу. Как не мог он раньше догадаться! Ну конечно — нужно сейчас же написать статью об открытии нового вещества и послать в какой-нибудь журнал. Секрет Волкова и Перовского будет раскрыт, и им ничего не останется делать, как отказаться от своих замыслов.

Самому, разумеется, писать статью ни в коем случае нельзя… Входить в столкновение с вице-президентом в планы Людвига Францевича не входило. Кто же может помочь? И он вспомнил о советнике Пермского горного правления Лунарском Втором, с которым уже успел познакомиться. Общеизвестна была страсть этого человека писать статьи в газеты и журналы… От удовольствия Кеммерер потер руки.

На следующее же утро Людвиг Францевич направился к Лунарскому Второму. Веселый и добродушный хозяин встретил гостя с распростертыми объятьями. Улыбка не сходила с его розового лица, наполовину прикрытого бакенбардами.

Кеммерер рассказал о только что найденном и никому не известном камне. При этом он вскользь намекнул, что об этом интересном событии следовало бы оповестить читающую Россию, да вот жаль — Кеммерер не любит заниматься составлением корреспонденций, к тому же и времени на такую работу нет.

Лунарский пришел в восторг. Он пристально разглядывал принесенный Кеммерером образец и беспрестанно повторял:

— Ах! Какая прелесть! Только подумать — на нашей земле такая прелесть!

Не успел Кеммерер распрощаться, как Лунарский Второй уже скрипел пером, составляя заметку, которую в тот же день послал в столичный журнал «Северный муравей».

ОРИГИНАЛЬНЫЙ ПОДАРОК

Волков прибыл в село неожиданно. Кулаков терялся в догадках - с какой целью управляющий так скоро приехал снова? Неужели немец проболтался…

Рано утром следующего дня Волков и Кулаков, взяв с собой четырех рабочих с лопатами и кайлами, отправились на месторождение. Волков пригласил Кулакова к себе в карету, рабочие и писарь ехали сзади на телеге.

Волков откинулся на спинку сиденья и, полузакрыв глаза, с удовольствием вдыхал свежий воздух. Все эти дни из головы не выходили мысли о новом минерале. Волков знал, что добиться поставленной им цели будет нелегко.

Сколько ценных открытий, сделанных русскими людьми, было похоронено приезжими учеными. Через некоторое время, однако, из-за границы приходила весть, что миру преподнесено новое выдающееся открытие. И никому было невдомек, что на самом-то деле это открытие украдено у российского умельца, так и оставшегося безвестным.

А сколько различных достижений науки приписывается иностранцам по той лишь причине, что о них сообщено в каком-нибудь заграничном журнале, хотя до этого сведения о них публиковались в русской печати.

Волков предложил Перовскому назвать минерал в честь министра двора не потому, что был карьеристом. Нет. Принимался во внимание простой расчет — если связать название с именем человека, имеющего вес в государстве, то с большей уверенностью можно надеяться на успех разведок и изучения нового минерала.

Раздумья управляющего были прерваны словами Кулакова: «Приехали, ваше благородие».

Экипаж стоял у обрыва, где Кеммерер нашел небольшие прожилки зеленой охры. Выше по реке обрыв переходил в глубокий лог. Кое-где на свободных от травы плешинах из-под земляной осыпи выглядывал буровато-серый песчаник.

Волков подошел сначала к обрыву и, внимательно осмотрев его, поставил рабочих рыть канавы и штольни в глубь склона.

Ефрем еще дорогой прикидывал, как ему поступить. За короткое время знакомства с Волковым он почувствовал, что управляющий не похож на обычных чиновников-хапуг и с ним каши не сваришь.

Произошло то, чего больше всего боялся жуликоватый голова: Волков, осматривая берега, заметил работающих у свежей насыпи людей.

Крестьяне на громадных и тяжелых носилках носили песок и гравий из небольшого карьера, находящегося метрах в пятидесяти. Насыпь была еще не велика. Она начиналась у крутого склона и в виде снеговой катушки спускалась к реке. Кулаков поспешил пояснить:

— Общество порешило мельницу ставить, вот и нарядили мужичков.

— Мельницу? Так далеко от деревень? — удивился Волков.

— Место уж больно хорошее, — поспешил ответить Ефрем.

— А Серафимовская мельница у села на слом, что ли? — некстати спросил один из землекопов.

Кулаков сделал вид, что не слышал вопроса.

— С ямой окаянной намаялись, Ефрем Петрович. Ведь истинно прорва ненасытная — сыпем, а она проваливается. Еле одолели, — доложил прихрамывающий курносый мужичок, обутый в лапти на босу ногу.

— С ямой? С какой ямой? — рассеянно спросил Волков, вглядываясь в склон, на котором виднелись выступы коренной породы.

— Да камень здесь брали в старину на стройку, — с дрожью в голосе ответил Ефрем.

— Интересно! А не было ли в этой яме зеленого камня? — поинтересовался Волков.

— Да что вы с ними время тратите, ваше высокоблагородие. Чего они знают… А ну, чего рты поразевали, — заорал Кулаков на стоявших поблизости мужиков. — Разленились, канальи!

Крестьяне поспешно отошли и принялись за работу.

— Я сам, ваше превосходительство, бывал в этой яме. Зеленых камней тут и в помине не было, — торопился объяснить Кулаков. — Тут чуть повыше есть обрывчик; может, там что есть…

— Не плохо бы здесь пробить несколько колодцев, — задумчиво проговорил Волков, направляясь дальше вверх по реке.

Кулаков, приотстав, показал мужикам обросший рыжей щетиной кулак и потрусил вслед за управляющим.

Волков внимательно осмотрел склоны речки, но ничего примечательного не обнаружил. Он вернулся к оврагу, у устья которого велись горные работы, и стал внимательно осматривать очищенные от рыхлых наносов участки.

Работы по исследованию месторождения продолжались восемь дней. За это время удалось набрать всего лишь двадцать фунтов ценной породы. Если на этом месте поставить рудник, стоимость каждого фунта сырья будет слишком велика.

Отмечая практическую ценность зеленого минерала, Волков знал, что открытого месторождения, конечно, далеко не достаточно для промышленных разработок. Но чутьем опытного горняка он понимал, что поблизости обязательно должны быть другие, гораздо более крупные залежи.

Волков возвращался в Пермь. Август подходил к концу.

Волков не сомневался, что результаты анализа нового минерала уже прибыли из Екатеринбурга. Он собирался, приехав в Пермь, быстро закончить неотложные дела и, не мешкая, отправиться в столицу. Не терпелось более основательно продолжить поисковые работы. Ему думалось, что после преподнесения минерала светлейшему без труда удастся добиться согласия на расширение разведочных работ на землях Частинского приказа. Нужно будет прощупать весь левый склон до самых верховий, а также обследовать многочисленные лога и овраги.

Начался сентябрь. Волков написал в химическую лабораторию несколько писем. И вот наконец пришел пакет. Но радости он не принес лаборатория горных и соляных дел сгорела со всем имуществом, образцами и химическими растворами. Сообщались лишь предварительные данные анализа, которые были получены до пожара. Пришлось посылать новую пробу и терпеливо ожидать результатов.

Через два дня после отъезда Волкова в Петербург в адрес Пермской удельной конторы пришло письмо от Перовского, которое Людвиг Францевич не замедлил распечатать. Прочитав письмо, Кеммерер пришел в восторг и даже начал приплясывать, не обращая внимания на сидящих здесь же в конторе писарей.

Радоваться было чему! Перовский грубо отчитывал Волкова за нерасторопность, а больше всего за болтливость. «Не могу при случае не заметить вам медлительность, с каковою получаются мною нужные по сей части сведения, — говорилось в послании. — Примером сему может, во-первых, служить то, что описание вновь открытого минерала доставлено вами тогда, когда известие о сем было написано в одной из здешних газет, а именно в „Северном муравье“».

Далее говорилось, что «поскольку ради большого и важного дела не было приложено сколько требовалось усердия и старания и задуманное из-за нерадения лиц к сему делу причастных перестало быть приятной для их светлости новостью, предписываю все хлопоты окончить и делу условленного движения не давать».

Кеммерер быстро составил план дальнейших действий.

Догнать спешившего в столицу Волкова он, конечно, не мог. Но эта задача представляла превосходный повод для немедленного выезда в Петербург, о чем только и мечтал все последнее время Людвиг Францевич.

Под шумок, очевидно, не составит особого труда оформить купчую на землю. А тогда легко можно выхлопотать патент на открытие рудника и небольшого заводика по выделыванию минеральной краски. Придется кое-где «подмазать», но зато уж после этого можно будет безо всякой опаски возвращаться на Каму и всерьез начинать предприятие, ради которого он приехал в эту чужую, азиатскую страну.

В Петербург Волков приехал ранним холодным и туманным утром. Бросив вещи в гостинице, поспешил в департамент уделов. Угрюмое серое здание департамента сонно глядело на Неву черными окнами.

Когда Волков вошел в просторный кабинет, Перовский не спеша вышел из-за стола, покрытого ярко-зеленым сукном, и, заложив руки за спину, с иронической усмешкой уставился на приезжего.

— Вы получили мое последнее указание? — строго спросил Перовский в ответ на приветствие.

— В последние дни от вашего высочества было получено несколько писем. О каком изволите спрашивать?

— О том, в котором я вполне заслуженно отчитывал вас за нерасторопность и приказывал прекратить все дела с новым минералом, — все более раздражаясь, проговорил Перовский.

Волков недоуменно и растерянно смотрел на начальника.

— Да вы, милейший, с луны, что ли, свалились? Вот это вам приходилось читать? — презрительно улыбаясь, проговорил Перовский, подавая вчетверо свернутую газету, в которой несколько строк были жирно подчеркнуты красным карандашом.

Волков быстро пробежал эти строчки и обомлел.

Стало ясно, что идея, которую ом вынашивал в течение нескольких месяцев, неожиданно провалилась. А он-то, как мальчишка, уже предвкушал радость победы! Побледневший Волков стоял с понуренной головой, сильно закусив губу.

— Вот про это я и писал, — с прежней строгостью проговорил Перовский. — Да вы что, и в самом деле не читали статьи этого выскочки? — более спокойно произнес он, видя, как сильно поразила собеседника газетная заметка. — Ну что ж, это, пожалуй, и к лучшему. Я передумал, вернее, меня успокоили знающие люди. Здесь, как видите, не приводится никакого названия описываемого минерала, а это, милейший, весьма существенно. — И уже совсем примирительно спросил: — Как вас угораздило разболтать?

— Я имел разговор об этом предмете только со своим помощником Кеммерером…

— Ха-ха-ха, — закатился в веселом хохоте Перовский. — Ну, милейший, и уморили же вы меня. Да вы совсем еще наивный ребенок! Разве можно какие-нибудь секреты доверять немцам? Я уверен, что о нашем минерале сейчас уже вся Европа знает. Однако я все же решаюсь сделать подношение светлейшему. Он будет в восторге от такого подарка. Ну, а если впоследствии и возникнут какие-нибудь недоразумения с этими чересчур учеными и пройдошными иноземцами, князя это уже касаться не будет. Не так ли?

На следующий день, 1 ноября 1830 года, на торжественном обеде в честь дня рождения князя Волконского среди многочисленных поздравлений и подарков имениннику было вручено описание нового минерала и в шкатулке из уральского хрусталя с золотой отделкой — кусок зеленого камня, добытого на Прикамской земле.

Перовский, передав подарок, попросил позволения назвать не известный доселе минерал именем князя — волконскоит.

Тучный и преждевременно обрюзгший именинник поднял с колен своего подчиненного и, дружески обняв его, принял оригинальный подарок.

— Тронут, дорогой Лев Александрович, — сказал он Перовскому. — Тронут и, конечно, согласен дать свое имя русскому камню. Тебе же в столь знаменательный для меня день обещаю исхлопотать сенаторское звание и двадцатилетнюю аренду в семь тысяч рублей ассигнациями. Ну, полно, полно… — стараясь освободить свою руку, которую целовал обрадованный вице-президент, закончил Волконский.

Волков тоже несказанно радовался удачному завершению задуманного им предприятия. И как было не радоваться. Он содействовал рождению нового минерала — минерала, найденного на его родной земле!

Дня через два после торжеств Волков вновь пришел к вице-президенту. На этот раз Перовский принял его не так скоро, пришлось полдня околачиваться в коридорах департамента.

Волков развернул было перед вице-президентом планы всестороннего изучения волконскоита и начал перечислять мероприятия, которые следовало бы незамедлительно предпринять для быстрейшего освоения нового минерала. На первый случай требовалось не более десяти тысяч рублей, которые, несомненно, впоследствии окупятся.

Сенатор слушал с явным нетерпением и без всякого внимания.

Волков не мог понять причину такой перемены. Человек, у которого недавно при разговоре о новом минерале страстно загорались глаза, сейчас неизвестно почему относился к волконскоиту абсолютно равнодушно.

— Сейчас не время заниматься вашим камнем. Есть дела куда важнее, — сухо и отрывисто сказал Перовский. — Пермскую контору за ненужностью решено немедленно закрыть. Вам предлагаю ехать в Оренбург на новые медные рудники. Условия те же. Воля ваша, как хотите…

* * *

Людвиг Кеммерер, с купчей на ценный участок, до места не доехал. Он был убит на тракте ватагой разбойников, среди которых был и Егор.

* * *

Получив образцы зеленого вещества, петербургский брат Людвига Кеммерера — Август Кеммерер не преминул напечатать сообщение о новом зеленом камне в немецком журнале. Этого было достаточно, чтобы он оказался «первооткрывателем» минерала.

И это несмотря на то, что в нескольких русских журналах еще раньше появились статьи, подробно описывающие вновь открытый минерал.

Так было велико преклонение перед всем иностранным!

В труде одного тогдашнего русского академика, вышедшем лет через десять после описываемых событий, говорилось, что «первые сведения об этом минерале сообщены были Кеммерером А. Ф.» и далее: «Название дано минералу господином главным аптекарем Кеммерером А. Ф. в честь фельдмаршала светлейшего князя П. М. Волконского…»

И только сто лет спустя пермскими геологами Н. А. Игнатьевым и И. В. Беленьковым была восстановлена историческая справедливость…

ТАЙНА СТАРОГО ПРУДА

Уже в советское время, после долгих поисков, глава экспедиции Андрей Волошин с геологами определили направление поисков как-раз в том месте, где происходили описываемые выше события.

Решили обследовать местность у мельницы с плотиной.

Самый маленький и юркий следопыт из школьного кружка геологов-следопытов «Алмаз» несмело предложил: «А что если пруд спустить совсем?». Выяснилось, что временами пруд спускают для очистки дна.

Волошин сходил в правление колхоза и, объяснив положение, попросил помощи. Правленцы, посоветовавшись, согласились спустить часть воды, оставив лишь необходимое количество для сохранения рыбы.

И когда спустили пруд...

— Нашальник! Иди на минутка — какой чудо попал! — позвал работавший у крайнего дальнего шурфа татарин Галимов.

Все поглядели в его сторону, а он стоял на отвале и размахивал поднятой рукой, в которой держал что-то темное.

— Зеленое бревно в мой шурфа лежит! Айда глядеть!

Волошин, не помня себя, рванулся к Галимову и, еще не добежав до улыбающегося забойщика, понял, что в руках рабочего громадный кусище волконскоита.

В шурфе действительно оказалось целое окаменелое бревно, сплошь пропитанное волконскоитовым веществом. Диаметр его доходил до полуметра! Кроме того, на дне шурфа из рыжеватого песчаника то здесь, то там проглядывали другие крупные оруденелые куски. Сомнений быть не могло — это был «большой волконскоит».

Волошин, тщательно обследовавший забой, обнаружил старый нож с медной ручкой, покрытой зеленой окисью. Откуда он мог здесь появиться? Дальнейший осмотр шурфа показал, что здесь была какая-то древняя подземная выработка, по всей вероятности, старая штольня.

Выходило, что встреченная ими богатейшая залежь волконскоита была уже давно известна. Вот это сюрприз!

Андрей заметил какие-то углубления на ручке найденного ножа.

Соскоблив толстую зеленую корку, удалось прочитать два слова: «Егор Бормант»…

_______________________________________________

Почти полтораста лет назад на Прикамской земле был открыт неизвестный минерал - зеленый камень.

Археологи, работавшие в верховьях Камы, при раскопках стоянки древнего человека нашли довольно большое количество глиняных черепков, украшенных разноцветным орнаментом. Удивительно было то, что изображения очень хорошо сохранились.

Секрет долговечности орнамента заключается в том, что он покрывался прозрачной зеленью, которая и предохранила от окисления даже самые неустойчивые краски. Археологи обратились за консультацией к художникам. Но сколько они ни ломали головы, так и не могли выяснить состав необычной краски.

Загадку разгадал инженер одного из заводов - Иван Иванович Волокитин.

Родом он из Златоуста и когда-то окончил там горное училище. Он вспомнил о зеленом камне-волконскоите, образцы которого имелись в музее горного училища. Волокитин съездил в Златоуст, посетил другие уральские музеи. Ему удалось собрать несколько килограммов волконскоита.

Первая же опытная заводская партия волконскоитовой краски превзошла все ожидания. Свойства ее полностью совпадают со свойствами краски, состав которой не могли установить археологи. Новая краска действительно была очень стойкой и обладала прозрачностью при нанесении на грунт или, как говорят художники, лессировочностью.

Кроме того, она оказалась единственной в палитре других зеленых химических красок, она дает темно-зеленый насыщенный цвет с чистыми тонами.

Волконскоит назван в честь князя Петра Михайловича Волконского и известен всего в нескольких пунктах Земного шара.

Наиболее значительные по размерам залежи этого минерала известны в России в Пермском крае, в меньших количествах в Удмуртии и Кировской области.

Долгое время считалось, что открыли волконскоит иностранные специалисты. И только в советское время удалось установить, что честь этого открытия принадлежит русским людям.

Это отрывки из книги - Находка беглого рудокопа. Автор Николай Чернышёв.

ИСТОЧНИК

Некоторые события мной сокращены и рассказаны своими словами.

На этом всё, всего хорошего, Юрий Шатохин, канал Веб Рассказ, Новосибирск.

До свидания.