Этот рассказ озвучен мной в видео, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/IvKw9Rwpg-o

Плейлист Владимир Елистратов - аж 69 рассказов озвученные мной.

* * *

Чартерный перелет Москва-Бали занял девятнадцать часов. Плюс шесть часов задержки. Мука смертная. Да ещё две посадки.

Первая – в Карачи (Пакистан). Вторая – в Патайе. В знаменитом тайландском Триппербурге. Итого: три раза взлетали, три раза садились. Орлята учатся летать.

Правда, посадки были отличные, как всегда. С аплодисментами. Наши летчики, что ни говори, лучшие в мире и сажают виртуозно. Не хуже чекистов. Шутка.

И вот наконец Бали. Уря!

Из прохладного кондиционированного аэропорта – в густое, вязкое болото балийского зноя. Не идёшь, а плывёшь, как жаба в киселе. На жабу сразу гостеприимно вешают венок из лотосов:

- Уэлкам ту Бали!

- Сенькю, - астматически хрипит жаба и, жадно хватая ртом раскаленный воздушный кисель, медленно загребает его передними и задними лапами. Измученным брассом плывет к автобусу. Жабе плохо. Она больше суток летела на райский чудо-остров. Жалко жабу. Но не очень.

Что такое Бали? Ха!

Бали – это влажные перламутрово-шёлковые лотосы, кажущиеся ненастоящими.

Небо, в которое нельзя смотреть без головокружения. Растительность, бурная, как страсть.

Тысячи обезьян с лицами высокопоставленных взяточников и ловкими пальцами вокзальных щипачей. Они воруют очки, часы. Банан они пожирают сразу, а дешевую сладкую картошку гневно бросают вам в лицо, как слишком маленькую взятку.

Пагоды, похожие на гигантские мутирующие галлюциногенные поганки.

Заторможенные питоны с пластырями на философических мордах, чем-то очень напоминающие охранников в московских офисах.

Огромные, монументальные морские черепахи в стиле ампир.

Балийки, прекрасные и предупредительные, как жены сразу после свадьбы.

Летучие мыши-вампиры. Что-то вроде тещи, подвешенной за ноги. Так сказать, наглядный образ глубинной подсознательной мечты зятя.

Скульптурные композиции, вырезанные из арбузов и дынь. Арбузные ведьмы, дынные карлики.

Сотни фруктов, названия которых невозможно запомнить. Помню только знаменитый дуриан. Его надо есть с прищепкой на носу. Если убрать прищепку – чувствуешь себя стервятником, клюющим божественно сладкую падаль.

Шоферы, спокойно, с зевком идущие друг другу на таран со скоростью 140 на узкой дороге, как окосевшие покрышкины. Потому что балийские покрышкины – индуисты и у них много жизней, в отличие от вас, несчастного, одноразового зайки.

Спектакли на сюжет «Рамаяны», великого древнеиндийского эпоса, где принц Рама – весь в алмазах, блестках, перьях и с нежным брюшком, как Киркоров, а главный злодей удивительно похож на толстенького подвыпившего братка в сауне, который успел уже снять с себя всё, кроме золота и гневно ругает банщика за то, что пиво недостаточно охлаждено.

Массажи с эсэсовским выламыванием конечностей, во время которых вы кряхтите, как младенец на горшке, и зловеще шевелите пальцами ног. И вас немного жалко. Но не очень.

Всё это – Бали. Остров-мечта. Остров-сказка.

На Бали мы отдыхали вместе с моим хорошим приятелем – Олежеком Лупандиным по кличке Лом. Олежек – милейший человек, призёр, кажется, Сибири по вольной борьбе в полутяже. Или по боксу. Или и по тому и по другому разом. Забыл.

Доброе, открытое лицо. Короткая стрижка. Уши растут прямо из шеи. Легкая, трогательная косолапость. Если жмет руку, то так, что отдается в копчике.

Языков Олежек не знает, но на русском говорит со всеми свободно, без малейшего стеснения. Во время разговора улыбается и делает энергичные разминочные движения, как боксер в углу ринга. Такой доброжелательный дружественный танец. Танец приветствия.

Олежек носит с собой скакалку и любит иногда попрыгать где-нибудь в супермаркете. Если Олежек видит зеркало, он обязательно встанет в стойку и сделает пару ударчиков. Бывает, что Олежек во время шопинга вдруг ляжет на тротуар и быстро-быстро отожмётся раз семьдесят. Или подтянется на чем-нибудь. Например, на ветке баобаба. Словом, Олежек – человек непосредственный и хороший.

Но главное его качество – задушевность. С балийцами и балийками Олежек всегда говорит за жизнь. По-русски, конечно.

Заходим мы, например, в лавочку с сувенирами. В лавочке – приветливый продавец, улыбчивый такой, юркий, похожий на мартышку, которую побрили и облили йодом.

- Хелло! – улыбается балиец.

- Ну, здравствуй-здравствуй! – как старому знакомому улыбается Олежек, обнимает его крепко-крепко за плечо и долго-долго смотрит в глаза.

Во взгляде – благодарность, кротость, любовь, память о вечных ценностях, преданность… Ну, не знаю… Так смотрят на соседа, который принес опохмелиться. На жену, которая уезжает в командировку. Надолго. На природу, на звезды, в туманную осеннюю даль, на толстую пачку сто-долларовых купюр и так далее. Потом Олежек говорит:

- Ну что?.. Значит, ты балиец, да?

Балиец стеснительно улыбается. Обаянию Олежка трудно не поддаться.

- Значит Родина твоя – Бали? Так-так… Значит, здесь ты и живешь, и работа твоя, значит, здесь, и семья? Да?

Балиец бормочет что-то вроде: «Уэлкам ту Бали». Улыбается. А чего ему ещё, чубрику косявому, делать?

- Так-так… - всё больше входит в задушевный раж Олежек. – Семья-то большая у тебя? А? Большая, небось, семья-то? И детки, небось, есть? Есть детки-то у тебя? Детишечки-то есть?.. Есть?.. Есть!

Пауза. «Есть!» произносится с интонацией «вот видишь! детки! а ты говоришь!.. ответственность-то какая!» У Олежека даже слезы выступают на глазах. Шутка ли – дети! Олежек крепко обнимает балийца и, утерев глаза, продолжает:

- Значит, и детки у тебя, и жена есть. Поди, красивая жена-то? А? Красивая? То-то. А ты того… не изменяешь жене-то? А? Налево-то не ходишь?

Олежек кивает налево. Балиец тоже смотрит налево. Улыбается он уже одним ртом.

- А-а-а!.. Вижу-вижу… Ходишь налево-то. Проказник! Хо-одишь! Признайся, что ходишь! А?

Олежек делает такое лукаво-озорное лицо, что балиец невольно отражает часть лукавства на своей мордочке. Болезненно-автоматически. Олежек тычет пальцем:

- Хот! Поймал я тебя! А? Ловко я тебя? А? Поймал-то… Да… Но ты- смотри, о детишках с женой не забывай! И с женой того, построже. У нас знаешь как говорят: «К куме ходи, а жену блюди!» Да… А вообще жизнь-то как здесь у вас? А? Зарплата как? Плотють вовремя? А? Ты смотри… Не забижают тут тебя братки-то местные, а? Братки, говорю, не забижают? А? А то если забидють, ты знаешь что – ты им заломчик! Хочешь заломчик покажу? Берёшь вот так вот руку, и – оп!.. Здорово? Классный приемчик? Это меня Петрович научил. Царство ему небесное!.. Жалко мужика. Ты сам-то не пьешь? Нет? Ты не пей. А то жена прогонит. И детки опять же… Ты не пей!.. С пьяной мордой-то ходить… Она и так у тебя…

Во время трагической истории про Петровича Олежек продолжает держать балийца в заломчике. Балиец, конечно, понимает, что это шутка, лопочет всякие слова: «стронг», там, «спорт», «уэлкам ту Бали»… Олежек отпускает балийца, но не надолго:

- А то ещё вот подножечка… Если что, ты им, гадам, подножечку – оп-паньки! Или вот бросочек ещё… Смотри… Берешь вот так вот… локотком в душку, коленочкой в пашок и – хреее-нак! И тут ещё по почкам можно добавить… Так вот – бзык!.. Чтоб уж наверняка. А еще делают с перевёртом – это вообще насмерть… Вот так вот – с подначкой.. С пОтягом – ё… Нет, тебе этих слов знать нельзя, ты ж балиец… Вот так вот – ба-ба-бах! Вот. А потом кладешь его, фашиста… вот так вот, как карася, ляжками шею зажимаешь - и на удушенье, на удушенье его, суку такую…

В конце концов Олежек опять обнимает полузадушенного балийца, кладет ему голову на плечо и долго-долго красноречиво молчит. Потом обстоятельно передает привет жене, детишкам. Достает прыгалки и весело прыгает в следующую лавочку.

Там он, например, долго пересказывает балийцу содержание фильма «Место встречи изменить нельзя». В лицах, с подробностями, с объяснениями идиоматических выражений:

- А этот-то ему: надо, говорит, идти вынимать Фокса с кичи… Ну, в смысле ему же вышак ломится… А Горбатый-то ему: ты, говорит, поучи свою жену щи варить, говорит. Понял юмор-то? Ха-ха-ха! Щи варить. Знаешь, что такое щи? Ну, это хлёбово такое капустное…

Особенно Олежек любит, конечно, сакраментальное: «А теперь я сказал – Горбатый!» И кричит его с нечеловеческой экспрессией и по нескольку раз. И балийцы смотрят на Олежека, открыв рты.

Еще Олежек любит петь песни Юрия Антонова. Слуха у него нет совсем. Но он любит, чтобы ему хором подпевали балийцы – про «море-море», про «зайду на Виноградную», про «летящей походкой», про «давай обнимемся у трапа».

По утрам мы с Олежеком совершали пробежку по берегу океана. Потом я купался, а Олежек еще часа полтора с двумя гирями на поясе прыгал по скалам, ворочал валуны и т.д. И пел про «я живу на одном, ну а ты на другом…» И вот один раз мы с Олежеком решили сделать большой заплыв. Плыли долго, часа полтора, метрах в двухстах от берега. Наконец выплыли в очаровательную лагунку. Из лагунки открывался край дикого пляжа. На пляже – обрывки снастей, старые лодки, дальше – хижины под пальмами. Никого. Тишина, только море вопросительно шуршит и какая-то птица томно так постанывает из джунглей. Сели на камень, смотрим на море, отдыхаем. Красота!

Вдруг чувствую – на плече рука. Обернулся. Олежек тоже.

Стоит девочка лет семи, улыбается. Протягивает нам по лотосу и лопочет что-то по-балийски. Видно, что приветствует. Желает, так сказать, счастливых перевоплощений.

- Здравствуй, дочка! Ты балийка, что ли?.. – завел свое Олежек

- Быр-тыр-мыр… - это она чего-то по своему.

- Значит, балийка… Живешь здесь, значит?..

- Фыр-мыр-пыр…

- И семья у тебя…

- Кыр-пыр-дыр…

- Экая говорливая… Тебя, как тёщу мою, хрен переговоришь…

- Мыр-дыр-фыр…

А мордашка вся так и светится. В узеньких глазках-светлячках столько счастья – на весь мир хватит. Даже завидно.

Вдруг девочка вся вытянулась, вскинула личико, подняла ручонки к небу и как закричит

- Трбан! Тррбан! Трррб-а-ан!

Мы посмотрели вверх.

В синем небе торжественно плыл самолет. Белоснежный и перламутрово-шелковый, как лотос. Он плыл совсем еще низко, только набирал высоту, властно наращивая гул моторов. Отчетливо видны были все детали, кажется, даже заклепки на обшивке.

Это был наш самолет! Мы с Олежеком сразу его не узнали. Наш старенький «Илюшка». Старенький, но до чего же красив! Чисто лебедь.

И почему-то вдруг гордость переполнила наши сердца. И не сговариваясь, мы с Олежеком закричали, как сумасшедшие:

- Это наш, наш! Русский! Русский! Это наш! Раша!

- Трбан! – кричала девочка. – Трбан! – и хлопала в ладоши, и пританцовывала, и махала трбану лотосом.

И мы тоже кричали и махали лотосами. И нам почему-то вдруг очень захотелось, чтобы девочка поняла, что это именно наш, русский трбан, самый хороший трбан в мире. Что у нас самые лучшие, самые смелые летчики, с глазами, синими и честными, как небо.

Летчики, которые лучше всех в мире умеют сажать трбаны, и что весь трбан с благодарностью аплодирует нашим мужественным летчикам. И что несмотря на все временные трудности, на происки всяких там глобалистов или как их там…, несмотря на воровство, на взяточничество, на то, что наши главные беды – дураки и дороги, несмотря на все это, - мы всё-таки самая-самая лучшая страна в мире.

Страна, в которой живут немножко странные, но прекрасные, добрые люди, такие, как мы с Олежеком. Страна, где производят надежные, замечательные трбаны…

Бог его знает, почему именно здесь, в этой маленькой балийской деревушке на нас, двух здоровых взрослых мужиков, нашел такой вот стих.

Наверное, мы просто очень долго плыли, и птица стонала так томительно в зарослях джунглей, и небо было такое головокружительно синее, и трбан был такой белоснежный и такой до слез наш, и у девочки в глазках-светлячках было так много нерастраченного счастья.

И девочка поняла нас. Я уверен: она нас поняла!

Мы еще долго – и девочка, и я, и Олежек – кричали про трбан, скакали, махали лотосами и смеялись. До тех пор. Пока трбан не набрал высоту и не растворился в небе, таком синем, как будто это было не небо, а какой-то редкий, волшебный минерал. И казалось чудом, что белоснежный, нежный, как лотос, лайнер рассекает твердое кристаллическое небо так легко и свободно.

А потом девочка со смехом убежала в хижину, а мы с Олежеком молча, сосредоточенно сопя курносыми носами, поплыли назад. И все полтора часа, пока мы плыли, мы, заложив лотосы за уши, старались их не уронить и не замочить.

Хороши мы, наверное, были: рязанские носы-сапожки, ушки-топорики, а за топориками – лотосы. Плывут, фыркают. Думают про трбан.

В отеле мы положили лотосы в воду. И ещё две недели не увядал их влажный шелк.

А потом мы засушили их в книжках. Олежек – в инструкции по рукопашному бою. Я – в книге о вкусной и здоровой пище. И храним их до сих пор.

А Олежек перестал делать балийцам заломчики. Он просто обнимал их и долго-долго молчал. А когда в небе пролетал самолет, он говорил: «Трбан». Тихо и значительно. А потом долго-долго отжимался или таскал валуны.

Обратно мы летели так же мучительно. Опять с тремя взлетами и с тремя посадками. Но это было уже неважно.

Потому что когда-нибудь потом, может быть, даже очень-очень скоро у нас будут не только самые лучшие в мире летчики, но и самые современные, самые удобные, самые комфортабельные в мире трбаны, которые будут летать точно по их трбанскому расписанию. А в наших аэропортах будет просторно, светло и чисто. И люди в ожидании посадки на свой трбан будут не только добрыми и глубокими внутри, но и доброжелательными и вежливыми снаружи. И в глазах у них будет столько же счастья, сколько и в глазках-светлячках девочки с острова Бали.

И тогда каждый из нас с чистой совестью и с гордостью сможет сказать: «Летайте трбанами Аэрофлота».

2010

Владимир Елистратов.

ИСТОЧНИК

На этом всё, всего хорошего, канал Веб Рассказ, Юрий Шатохин, Новосибирск.

Плейлист Владимир Елистратов - 69 рассказов озвученные мной.

До свидания.