Эта тема озвучена мной, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/oaHF1mwV7b8

Все рассказы озвученные мной - 672 видео

* * *

«Ну почему мы не умеем ценить настоящее? Почему? Все на что-то надеемся, ждем лучшего и упускаем то, что в наших руках и что никогда уже не вернется и потом вызовет только сожаление, позднее, горькое, когда словно ножом ударит в сердце воспоминание!»

Так или примерно так думал Александр Николаевич, с печалью глядя на скалистый берег, поросший кривыми соснами, на тростники, желтой полосой протянувшиеся вдоль озера, на вылезший со дна большой круглый валун, застывший во льду.

Приехал сюда Александр Николаевич с группой сотрудников НИИ, таких же заядлых рыбаков, как и он сам, и вот все разбрелись по весеннему льду и уже сидят, каждый на своей лунке, а он все стоит, оглядывает берег, смотрит на этот валун и вспоминает то, что было давно, лет двадцать пять назад.

Да, это было на другой год, как кончилась война, и он, молодой, охотясь в этих местах, набрел на лесную сторожку. Это было весной, а летом он привез сюда Марию.

Удивительно, как они относились друг к другу, словно играли понарошку. Легко встретились, легко она согласилась сюда с ним поехать, — у нее был отпуск, а он нигде не работал, готовился к поступлению в институт. Легко думал с ней расстаться. Похоже, и она так же.

— Слушай, ты здорово это придумал! — оглядывая маленький, срубленный из толстых бревен домишко с печкой и окном, восторженно говорила она. — Это же как в сказке! Тут наверняка где-то должен быть лесовичок. Может, ты лесовичок?

— Конечно я, только почему лесовичок? Лесовик!

— Ну конечно лесовик! И как это я сразу не догадалась. Прости меня, Лесовик, что я тебя чуть-чуть умалила.

— Не прощу, пока не поцелуешь сто раз!

— Сто? Это слишком много. Я думаю, вполне хватит и девяноста девяти...

И они начинали целоваться, и сбивались со счета, и смеялись, и начинали снова.

Это была какая-то действительно безрассудно-счастливая жизнь, когда ни о чем не думается и, кажется, есть все, чем богат мир.

Не было стола, и он сделал стол. Не было табуреток, и он стал их мастерить.

— Да ты просто молодчина! — восторгалась Мария, глядя, как он легко и красиво обделывает жерди, колет на плашки чурбаны и из них ладит сиденья. Так же просто и прочно он сделал топчан.

— Настоящее царское ложе! — смеялась она.

— Как у Петра Первого, помнишь, в его летнем дворце, широченное. Любил батюшка-царь порезвиться...

— Жужас! — смеялась она.

Замечательное в той жизни было во всем, и в том, что к ним никто не мог прийти. Сторожка, по всем приметам, была слажена до войны, в войну ее хозяин то ли погиб, то ли перебрался в другое место, и, похоже, никто не знал о ее существовании. И вот они ее хозяева. Разве это не замечательно!

С одной стороны сторожку скрывал густой ивняк, с другой подступал бор. Была еще третья сторона — там возвышался бугор с березняком, а с четвертой стороны было озеро. Но до него широкая поляна, кусты, так что и отсюда никто не мог видеть сторожку.

И казалось им, будто попали они на необитаемый кусок земли. Куда бы ни пошли, в какую бы сторону ни направились, везде их встречала дичь и глушь. С грохотом вылетали из-под ног тетерки. Кубарем катился заяц. Лось лениво бежал в редколесье. А в камышах крякали утки и, не боясь людей, выплывали со своим выводком на чистое.

— Никогда еще не жила в таких местах! — говорила Мария, и ее глаза светлели от радости. — До чего же здесь хорошо! Просто спасибо тебе!

— Это все твое, — щедро дарил ей леса, птиц, зверей Александр.

— Неужели это все мое?

— Да, и еще озеро со всеми островами и рыбами.

— И тот камень мой? — она показывала на валун, вылезший из воды и обросший, словно волосами, зелеными водорослями.

— Твой!

— Ты очень щедр, Лесовик. Благодарю тебя! — и она склоняла голову, и от этого ее коротко остриженные волосы рассыпались, открывая тонкую шею с темной ложбинкой посредине.

Просыпались они от пения птиц, которое доносилось до них через окно. Легко вздыхали и, улыбаясь, глядели друг на друга. Он обнимал ее, притягивал к себе, и она покорно прижималась к его груди. Было что-то трогательно-доверчивое в таком ее движении. И они снова засыпали, и когда просыпались, то уже солнце освещало избушку.

И тогда они, схватив полотенца, выбегали наружу и, держась за руки, неслись к озеру. Длинная, перепутанная трава захлестывала им ноги, и они спотыкались и хохотали так, что из лесу откликалось эхо. И небо, необычайно высокое, без туч, охраняло им этот мир. И тишиной, согретой водой встречало их озеро.

Вначале, прежде чем раздеться, они оглядывались, опасаясь, а вдруг кто-нибудь их увидит. Но никого не было ни вблизи, ни вдали. И тогда, сбросив все, они кидались в воду и там начинали гонять друг за другом — она неплохо плавала, — и кричали так, что утки всполошенно подымались из камышей и уносились на другой берег.

Камень эпически спокойно торчал из воды. На его горбушке часто сидели чайки, и от этого она была белой, словно намазанная известью. Вся остальная его часть до самой воды была серая, в трещинах от морозов и солнца, похожая на кожу слона, и у самой воды в зеленых шелковистых водорослях.

— Значит, ты мой, — подплывая к нему, говорила Мария. — Ты немного угрюмоват, мой камень, но я понимаю, тебе не до веселья. Все один да один. Ну ничего, теперь нас трое. — Она оплывала вокруг него, отыскивала более пологую часть и взбиралась. Запрокинув голову, стояла, подставив себя солнцу.

Когда он впервые увидел ее, тоненькую, с точеными формами рук, ног, бедер, тянувшуюся к солнцу, то закричал ей, чтобы она не уходила, ждала его, и побежал в сторожку за аппаратом. И потом фотографировал ее... И уничтожил, разорвал эти карточки, когда женился, чтобы не увидела молодая жена.

Иногда он брал ее еще в воде на руки и нес мокрую в дом. И там опускал на постель. И глядел, любуясь ее телом. До чего же она была хороша! Такой, наверно, была Диана...

— Мы с тобой совсем с ума сходим, — говорила она. — Особенно я. Это жужас до чего дошла. Что ты можешь обо мне подумать! Совсем бесстыдная, но это только потому, что я с тобой. Тебя я совсем не стесняюсь. Почему это?

— Не знаю. Но это хорошо, что ты меня не стесняешься. Так ты ко мне еще ближе... Слушай, а ведь ты Диана!

— Ну конечно, только назвали меня зачем-то Мария, — говорила она и глядела на него большими потемневшими глазами. И глухо говорила: — Ну иди сюда, мне холодно...

Чем они занимались тогда? Любовью. Только любовью.

— Ты славная девчонка, — не раз говорил он.

— Да, я ничего парень.

— Почему парень?

— Широкая натура. Люблю жизнь. Тебя люблю. Рада, что нет войны, что осталась жива. И ни о чем не хочу думать.

Ты ведь тоже такой?

— Вообще-то да.

— Ну вот, и я хочу быть такой. Таким парнем!

— Славный ты мой парень! Это верно здорово, что ты осталась живой. Какое все же счастье жить! Любить, глядеть, слушать. Кем ты была в войну?

— Санитаркой. В госпитале. Я пошла с шестнадцати лет. Я и сейчас там. Только лучше, если бы ты не напоминал об этом.

— Значит, для тебя война еще продолжается.

— Да... Но не надо. Ладно?

— Только один вопрос. В мужском отделении?

— В женском.

— Честно говоря, мне бы не хотелось, чтобы ты возилась с нашим братом. Я ведь тоже лежал в госпитале. Вон, смотри, как полоснуло осколком, — и он показал на бедре глянцевитую розовую полосу.

— Я видела ее. Тебе повезло. Сантиметра бы на два левее, и вместо этой длинной сильной ноги была бы культя.

— И нас бы с тобой здесь не было.

— Да, но кто-то пожалел, и мы здесь. Но не надо о войне...

— А о чем?

— Об этой избушке. Интересно, когда мы уедем, она так и останется здесь?

— Да, она будет нас ждать.

— А если мы не приедем?

— Почему не приедем? Все зависит от нас — захотим, и приедем.

— Я бы хотела приехать. Но мне почему-то кажется, что я здесь больше никогда не буду.

— Ну-ну, Диана, побольше веры, и солнышко будет наше!

Но она не приехала. А он здесь, но уже через четверть века. Глядит на то, что было в молодости. Что ушло и никогда не вернется.

«Надо бы поглядеть на избушку», — подумал Александр Николаевич и заторопился к берегу. Но поравнявшись с валуном, остановился. На его горбушке лежал твердый, подтаявший снег, а тогда камень был горячий, и они стояли на нем, и, кто знает, может, до сих пор сохранились там, на чаячьих пятнах, следы его ног и Марии, — ведь не могло же время все смыть...

Ах, какая тогда была чудесная пора! Никаких забот, никаких омрачающих дум. Вот так, наверно, живут птицы. Они даже не думали об еде. Десяток пойманных на удочку рыб, две картофелины — вот и уха. Вместо хлеба сухари, и сыты. Как все было неприхотливо и прекрасно!

Да, вот тут она стояла, на этом камне. И он забирался к ней. И они, обнявшись, стояли на верхушке и грелись на солнце, чувствуя, как накаляется кожа и от нее исходит сухой жар. И он обнимал ее, и она улыбающимися глазами поглядывала на него снизу и, чувствовалось, была счастлива.

Да ведь и он был счастлив. Что же тогда помешало им соединиться на всю жизнь? Ничего. Была просто та самая бездумность, когда настоящее не ценится и почему-то кажется — все лучшее впереди.

А что было у него лучшего? Теперь уже можно признаться себе — ничего. Женился на дочери профессора. Радовался: как же, вошел в такой дом! А ведь ее не любил. У тещи по четвергам собирались люди с положением, и ему очень льстило, когда кто-либо из них заговаривал с ним. Зачем это было нужно ему? Да только затем, чтобы легче жить. Легче пробиться в верхи.

Конечно, он кое-чего достиг, выскочил поперед своих однокашников, но только на какое-то время, а потом они догнали его и живут не хуже, а некоторые и получше. И квартиры у них получше. А он живет с тещей, которая совсем одряхлела после смерти мужа, и с женой, которую уже давно считает чужим человеком. Собственно, никогда близкой ему она и не была. Не была такой, как Мария...

Да, удивительно, до чего же тогда было все хорошо!

По вечерам они сидели на пороге сторожки и глядели на гаснущий закат. А под ним было озеро, большое, с островами, с широким плесом, и все, что творилось на небе, все отражалось в воде. Опускалось солнце, и по всему небу разливалось багрово-пламенное сияние. И такое же сияние заливало все озеро.

Потом сияние незаметно для глаза переливалось в оранжево-желтые краски, потом в зеленые, и постепенно все гасло. И небо как бы остывало, и острова начинали отдаляться, сливались с тем берегом. И черными силуэтами на потемневшем небе пролетали с полей в камыш кряквы.

Она сидела притихшая, припав к его плечу. И он видел, как на ее губах блуждала улыбка... Нет, никогда уже такой девушки у него не было.

Не было ни такой доверчивости к нему, ни такой близости. И не понимал он тогда этого, не ценил. Ему казалось, так и должно быть, а как же иначе! Мало того, радовался, как он все здорово устроил. И сторожку эту нашел, и девчонку сюда привез, чего же еще лучше? Природа, Он и Она! — лучше не бывает.

— Умру, не забуду этого места, — как-то в раздумье сказала она.

— Зачем же умирать. Живи и помни, — великодушно разрешил он.

И ведь, наверно, помнит. До сих пор помнит...

Как же он с ней расстался?.. Надо было готовиться к поступлению в институт, и он решил быть серьезным. Он так и сказал ей, когда она однажды позвонила.

— Понимаешь, какое дело, — сказал он ей, — через месяц экзамены. Надо нажимать вовсю.

— А когда поступишь? — спросила она.

— Тогда тоже надо нажимать вовсю, — ответил он.

— А-а... Ну, тогда прощай.

— Будь здорова. Ты все же была хорошим парнем!

На это она ничего не ответила, только в трубке запело: «Ту-ту-ту-ту...» И он тогда обрадовался, да, обрадовался, что все так спокойно разрешилось.

Он еще раз взглянул на камень и пошел к берегу. Все же надо посмотреть сторожку. Интересно, цела ли? И он заторопился, словно от этого зависело вернуть прошлое.

Теперь, когда деревья стояли без листьев, ее можно было заметить и со льда, но он ее не увидел. И пошагал еще быстрее, потряхивая рыбацким ящиком, и все более тревожно всматривался, шарил взглядом, но сторожки не было.

Он пересек заснеженную поляну, все еще надеясь найти ее, и подошел к тому месту, где она стояла. Но ее не было, только возвышалась небольшая груда кирпичей.

Александр Николаевич постоял возле нее, как у могилы, опустив голову, и медленно побрел обратно, и у него было такое ощущение, словно жизнь кончилась.

1972

Рассказ - Камень Марии, автор Сергей Алексеевич Воронин

ИСТОЧНИК

На этом всё, всего хорошего, читайте книги - с ними интересней жить! Юрий Шатохин, канал Веб Рассказ, Новосибирск.

До свидания.