Эта тема озвучена мной в видео, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/_mvU7nCAlaE

* * *

На меня надвигался бульдозер, выворачивая пни, срезая толстенный слой торфа.

— Ты чего под бульдозер лезешь? — из кабины высунулся чумазый машинист.

— Да вот, понимаете, перчатки где-то тут обронила, — кричу я ему, высокому на гребне вывороченной земли.

— Все, моя хорошая, пропали твои варежки! Запахал я их. Тю-тю! — хохочет он, соскакивая вниз. — Поедешь лет этак через пять в поезде Сургут-Уренгой, гляди шибче в эту сторону. Видишь — скоблю болотину? Отсыпку сделают, и пойдут в рост твои варежки. Вырастет тут яблоня, а на ней вместо яблок — перчатки, перчатки. Так что не горюй, сувенир оставила дороге! — И зашелся смехом вместе со своим рокочущим бульдозером. Из кармана шубы, смотрю, достал огромные, обшитые брезентом, меховые рукавицы.

— Трассовки, не как-нибудь! Не теряй. Руки, как в бане. И блокнот твой туда же войдет.

Он снова взялся за рычаги, и запарилась болотина под ножом бульдозера, уступая место «постели» под полотно будущей железной дороги.

Не выросла пока на том месте яблоня, зато памятью приросла я к нему и к людям, которых там повстречала.

Сколько ни ездила по трассе будущей дороги потом, никак не могла догнать хозяина теплых рукавиц, выручившего меня в той далекой уже командировке. Как приезжаю - первым делом о Григории Ефимовиче Кушниренко спрашиваю.

— Вчера тут был, видели, — говорят мне. — А сегодня в «голову» дороги уехал, к новой визирке.

А то скажут, что без выходных «воюет», неизвестно, когда на базу приедет. Разве, мол, к банному дню...

Возила я эти рукавицы, возила, да и подумала: есть у меня сигнальные флажки, которыми встречали первый поезд в Нижневартовске, есть болт, подаренный строителями железнодорожного моста через Обь, есть каска монтажника с этого моста...

Да мало ли накопилось дома за годы командировок на Север! Пусть и рукавицы хранятся в домашнем музее. И перестала возить их.

И надо же! В следующую же командировку на трассу встретила Григория Ефимовича. Приехал на станцию Ноябрьская к первому поезду.

— Я за эти годы не одну пару рукавиц изморозил. А тебя, стало быть, мои рукавицы подгоняли, коли не перестала нашей дорогой интересоваться. Яблоню-то еще не приметила? Ничего, вырастет тут и кое-что похлеще яблони! — Так, с улыбкой, и уехал к новой своей визирке, теперь уже к Уренгою.

...Рассекает тайгу стальная магистраль, появляются новые станции, тупики - разветвления для грузов. Улицы - просеки на станции Ноябрьская. Она была всего-навсего пикетом на полотне будущей дороги. Стала Станцией. Вырастет Городом.

Рядом с рукавицами лежит фотография одного из микрорайонов города Ноябрьский. Будущего города. Один из разработчиков проекта на обороте написал: «До встречи в 1990 в кафе «Сибирячка»! Оптимист из московского Гипрогора».

Я не назвала его фантазером. Нет. Назначила себе эту встречу в 1990. Ведь приглашала же меня много лет назад на встречу в Уренгое совсем-совсем юная Олечка Фокина. Она и год назвала — 1980. Посмеялись мы тогда и разошлись. В старом-престаром, вспухшем от записей блокноте осталась такая запись: «Олечка Фокина. Симпатичная девчонка! С чертом в глазах. Приехала с отрядом корчагинцев из Москвы. Говорит, на всю жизнь. Интересно: год-то выдержит?»

И блокнот затерялся в дальнем ящике письменного стола, и Олю я больше не встречала.

Через газовые и нефтяные месторождения все дальше к Уренгою уходили транспортные строители. Визирка — пикет — станция. Визирка — пикет — станция... Сперва пунктир в теодолите геодезистов, затем атака непроходимых болот...

Я приехала на стройку в разгар белых ночей. Как всегда, работали здесь круглосуточно.

В вагончике, приспособленном под конторку, навстречу мне поднялась стройная симпатичная женщина. Олечка! Ольга Николаевна Фокина. Бывалый теперь уже человек.

Рассказ Ольги Фокиной:

— Ну какой я бывалый человек? Еще и тридцати нет. Хотя... Пожалуй, бывалый. У нас в поезде, а поездом у нас, транспортных строителей, называют большое монтажное подразделение - СМП, и в нем бывает до тысячи человек, так вот, есть у нас один ветеран - Федор Андреевич. Вообще-то он не один, их больше половины всех работающих. Но вот именно Федор Андреевич сказал, когда мы взяли курс на Уренгой, вышли, так сказать, на финишную прямую:

— Вот, Ольга, кто в этих местах побывает - то бывалец! У-РЕН-ГОЙ! Слышь, как слово-то тревожит? То-то!

Мы от самого Тобольска шли к Уренгою.

Шли через все самые крупные месторождения Тюменского Севера. Вот посмотрите на карту. Здесь вообще никаких дорог не было, никаких поселков. Дорога принесла сюда жизнь на своих плечах.

А сами сколько за эти годы увидели! Холмогорское нефтяное, Медвежье, Вынгапуровское, Уренгойское газовые месторождения. Вы бывали там? Это же целые заводы. Тайга, тундра - и огромные сооружения из алюминия и стекла. Неожиданно, красиво. Даже дыхание перехватывает - до чего же всемогущ человек!

И еще! Наше вещественное приобщение к двадцатому веку — строительство огромной по протяженности железной дороги среди болот и тайги, разве этого мало, скажем, для одной человеческой жизни? Мы оставим документ нашего времени потомкам. Разве этого мало?

Нам еще мудрости не хватает, времени не хватает, чтобы осмыслить все, что делается в Тюменской области.

Мы пока просто работаем. У нас планы. Планы очень напряженные. Еще напряженней берем обязательства. И вдруг однажды обнаружим, что все! Построили! Я иногда думаю об этом. Грустно немножко.

Десять лет я на этой стройке.

Да, десять лет уже. Маленький юбилей... Возможно, никогда больше не будет такого напряжения, такого ускорения, как в эти годы. Пойдут в Уренгой пассажирские, товарные поезда. Считанные дни потребуются им, чтобы одолеть тысячи километров. Представляете? Сидите вы в Москве на вокзале, а из динамика: «От такой-то платформы отправляется скорый поезд Москва — Уренгой». Да у тебя кончики пальцев заколет от этого объявления. Ты же выхаживал эту дорогу, как ребенка, вырастил ее вместе со своими товарищами. В основание этой дороги, не побоюсь сказать, легли наши судьбы. Как же не испытывать волнения?

Я вот только сейчас впервые по-настоящему назад оглянулась. А так — все вперед, вперед. И сроки подгоняли, и обязательства. Мы на десять раз все просчитывали, примеряли, чтоб быстрей. Самолюбия, знаете, у всех хватало, чтоб не отстать в соревновании.

Я вот вам все это говорю, а сама думаю: надо ведь что-то героическое, необычное. Хорошо да быстро везде работают - и на БАМе, и на Самотлоре.

За десять лет чего только не было!

Иные приезжали под звуки оркестра, а уезжали ночью, тайком. Были такие. Тут Север. Дожди зарядят - похуже пятидесятиградусных морозов. В мороз хоть работой можно согреться, а в дождь? Костер гаснет, одежда промокла, рядом болота вздулись, а впереди - отсыпанное полотно дороги и где-то там - пикет, и до него надо добраться, уложить звенья «железки». План! План - это во-первых. Во-вторых - твой заработок. Просто так, за неуют этот, северные не платят. Я бы сказала, тут нужна своего рода злость. Ах, не даешься, ах, не пускаешь вперед? Вот тебе мой азарт, вот тебе мое упрямство! Север преобразует нас, а мы - его.

Некоторые считают, что мы тут временно. Приезжаю домой, в Подмосковье, школьные подруги говорят: «Ты же, Ольга, все равно там временно. Болтаешься по вагончикам. А дальше что? Ни квартиры, ни уюта. Седина, в твои-то двадцать семь, пробивается. Ты женщиной себя там не чувствуешь». Может, и верно: большую часть года я хожу в брюках и свитере, а не в мини-макси. Но ведь они же сами жалуются, что живут как-то не так. А что не так?

Пришла к одной подруге вечером. Телевизор цветной. Муж плотно с ним контактирует. На экране футболисты мелькают, он им команды из кресла подает. Она - на кухне. Вкусно угощали, ничего не скажешь. Подруга говорит мужу: «Давай сходим в «Современник»?» Он ей: «Да ну! Там же за билетами не пробьешься. Телевизионщики что-нибудь протранслируют, поглядим».

— В прошлом году - куда лучше! Ленинградский оперный приезжал, тоже дооткладывались, — говорит с упреком подруга. — Купили эту цветную бандуру и пялимся целыми вечерами. Я даже вязать специально научилась, чтобы время зря не терять. Всех обвязала. Один свитер даже продала.

Конечно, приятно мне было с ней посидеть в ее светлой кафельной кухне. Все по своим местам, наборы банок для круп в красный горошек, шторы в красный горошек... Но я, честно говоря, устала. Разговоров много, а движения - никакого.

Однажды у нас на трассе случились перебои в снабжении (был такой самодур в торговле, после его уволили). Несколько дней хлеба не было. ЧП! Кто как мог, так и выходил из положения. А потом привезли хлеб. Вот до этого случая бывало, что прямо у вагончиков куски хлеба валялись. После этого случая - не видела. К кому зайдешь - сухари сушатся. Вы скажете: чего тут особенного? А то, что жизнь на трассе приучает на многие вещи смотреть острее. Тут уроки, так сказать, по ходу дела. Даже в малом.

Мы все время идем первыми. Как у нас говорят, в голове. Значит, до нас дальше всех. Не сразу и доберешься. Как-то услышали по рации, что на соседний участок прилетела вертолетом концертная бригада. Мы просим: «Ну, пожалуйста, прилетайте к нам!» А нам - погода нелетная, не можем. И правда - хмарь. На Севере бывает такое: только-только солнце было, глядишь - небо над самой головой, будто свинец вылили. Мы не растерялись: «Отправьте артистов, если, конечно, захотят, на дрезине до речки, где мост будет, а мы с этой стороны придем».

— Как это - придете? — спрашивают соседи. — Вам же до моста двадцать километров с гаком. Там же никаких рельсов...

— Придем, — отвечаем. — Пусть время концерта назначают.

— В восемь нормально? Успеете? — спрашивают.

Если бы кто на нас посмотрел тогда со стороны? Туда-сюда бегом, скорей! Дошли до отметки, до планового пикета, и, не переодеваясь, на дрезину. Пока ехали - отдохнули. А там еще шагать да шагать... Пока шли, вспоминали, кто что видел и слышал во время отпуска. Оказалось, все мы побывали почти на самых интересных концертах и спектаклях! Кто-то даже лично пригласил Анну Герман на гастроли в Уренгой. А кто-то еще в шестьдесят шестом году дарил цветы Алле Пугачевой — она приезжала с бригадой радиостанции «Юность» на трассу Тюмень-Тобольск.

Я шла и думала: никакой уютный круглый стол не смог бы собрать всех нас для такого разговора. Перебивая друг друга, спорили об актерах, о спектаклях...

«Литературку» и «Советскую культуру» мы выписываем по жеребьевке. Ну что такое десять «Литературок» на поезд? Эту газету всегда зачитывают до дыр.

Вообще здесь, на Севере, я считаю, самый читающий народ. Театров нет, а человек не может жить только деловыми разговорами. Я нигде не видела такой тяги к чтению, как на трассе. На интересную книгу очередь занимают. Я на «Берег» Юрия Бондарева тридцатой была.

И знаете, бывает, на активы, конференции, совещания нас в Тюмень или Сургут приглашают. Начало, скажем, в десять. Мы где-нибудь в восемь, в полдевятого уже в фойе. Мы хитрые, опытные! В это время книготорг привозит литературу. Ребята быстренько включаются таскать связки с книгами, а по пути узнают, что носят. Может, вам и смешно, а мы всегда увозим на трассу что-нибудь новое. Нас там ждут, как из печи пирога.

Так что жизнь у нас тут никакая не временная. Вот я десять лет проработала и еще на столько же дел хватит. И все так считают, будьте уверены.

А тогда шли мы к месту встречи с артистами и гадали: решится приехать на дрезине Людмила Лядова или нет? Вообще-то мы в нее верили. Наша она, простая и понятная, как ее песни о нашей работе.

Вы себе представить не можете, как это было здорово! Мы подоспели к будущему мосту одновременно. Стоим, береты вверх бросаем, «ура!» кричим, аплодируем. Словно не дрезина, а первый поезд пришел. И на той стороне гитары кверху. Кто-то аккордеон успел расчехлить... Вот сколько времени прошло, на каких только концертах не была, а вечера того забыть не могу. Пока мы перебирались через овраг, нас звала песня. Оркестра не было, но был костер, и была песня: «Не за огонь люблю костер — за тесный круг друзей...»

Пели артисты для нас, пели мы вместе с артистами, пели по нашим заявкам. А потом объявили конкурс на рассказ о самом смешном случае. Было так весело, хорошо, душевно.

Они ведь могли отказаться от такой поездки, артисты. И мы могли спокойно спать в своем вагон-городке. Что ни говорите, смена здорово выматывает, плюс вольный воздух и молодой здоровый сон. Но мы же — трассовики, мы — из того мира, в котором писатели черпают вдохновение. Не зря же Борис Полевой частый гость на нашей стройке.

Кто-то и посмеется над нами: нашли романтику - пешком топать на концерт за двадцать верст! Конечно, куда удобнее сидеть перед телевизором и нежиться в отблеске чужих эмоций...

Мы шли обратно и всю дорогу пели. И хотя была глубокая ночь, по времени, ночь была белой. Нежная такая ночь. И солнце всходило откуда-то из Обской губы, словно не было вчера низких-низких облаков. Мы запросто перешагнули Полярный круг и пошли дальше.

Забудешь разве такое? Вы забыли бы? Вот и я думаю, что такое не повторяется.

Кинооператоры приезжают к нам в связи с каким-нибудь событием. А чтоб просто так приехать пожить, без рекордов и «удобных композиций», — не бывает. А ведь можно сколько фильмов снять без всякой натяжки! Вот разве такую ночь можно придумать?

Годы пройдут, наши дети и внуки вздыхать будут: «Нашим старикам повезло — такую дорогу отгрохали! А мы?» Но я уверена, им в двадцать первом веке тоже не меньше славных дел достанется.

Мы сами, помню, в десятом классе изнывали от переизбытка энергии, от неумения видеть перспективу. Что мы?! Вот была гражданская, Магнитка, Комсомольск-на-Амуре... Это да!

Мы же - послевоенное поколение. Отцы наши и то не все успели проявить себя по-настоящему. Теперь-то я понимаю, что на их долю пришлись первые послевоенные пятилетки. Надо было элементарно строить дома, добывать уголь, растить нас. Они создавали нам базу для таких вот темпов, для такого бурного вторжения в Сибирь. Одно рождает другое.

Да, дорога эта прошла через мою жизнь. И, как на всякой дороге, были на ней свои ухабы, крушения, потери. Вот сейчас на память такой случай пришел. Однажды корреспондент брал у меня интервью. Было это еще под Сургутом. Мы и вообще-то в бригаде за правило взяли не уходить с полотна, не сделав нормы, а тогда у нас снабжение прямо-таки без сучка, без задоринки было, все под рукой. Он у меня про работу (мы здорово опередили всех в соревновании), про то, как день начинаем, что сначала, что потом. Ну, про технологию в основном. Я ему рассказываю, а самой захохотать хочется: он с таким серьезным видом все записывает, а меня сказать подмывает: «Да ведь я сегодня всю ночь у Юганской Оби с парнем гуляла. Слепой ты, что ли? Не видишь, глаза у меня, как фары, горят! Как же мне плохо работать, если парень мой прораб на нашем участке? Ты про душу мою спроси, я тебе стихи почитаю».

И еще бы я ему сказала, что у нас чуть не каждую неделю свадьбы комсомольские. Молодежь же в поезде. Но ему хватило про работу, корреспонденту этому. А потом читаю в газете про свои голубые глаза, которые всю жизнь зеленые... Накрутил... А чего накручивать? Когда у нас тут самая что ни на есть жизнь, ты только сделай милость, оглядись.

У нас в вагон-городке есть такой лозунг: «Мы построили дорогу, дорога вырастила нас». И правда. В поезде есть семьи, где дети работают вместе с родителями. Они и родились на стройке. Видели, как строилась дорога Абакан — Тайшет, сюда перекочевали подростками с родителями. Работа эта вошла в них вместе с молоком матери, вместе с играми на полотне будущей дороги.

Наши вагон-городки приезжают смотреть с разных концов страны. У нас тут не тяп-ляп. Порой годы уходят на одну стройку, так что люди обживаются основательно — с магазинами, баней, столовой. На трассу уезжаем, как буровики на вахту. Чаще всего место под базу выбираем в каком-нибудь национальном поселке. И поселок обустраиваем, школу новую по пути строим. Ханты и наши ребятишки вместе в «железную дорогу» играют. Не случайно за последние годы к нам много пришло работать из местного населения.

Со временем через эти поселки пойдут поезда. Совсем новая жизнь будет у ханты! Объявят: «Станция Чувгас», и останутся на платформе молодые специалисты, и заживет этот крохотный поселочек, станет крупным леспромхозом.

Все же здорово, что десять лет назад я смогла убедить своих родителей и приехала в эти края. Больше всех расстраивалась, конечно, мама. Куда? В Сибирь? Туда же раньше в ссылку отправляли! Сибирь в мамином понятии была чуть ли не Северным полюсом. Честно говоря, и я не очень представляла, что это такое — Сибирь.

Наш отряд, отряд тех, кто по комсомольским путевкам ехал сюда, состоял из таких, как я, — вчерашних десятиклассников. Одна бы я ни за что не решилась отправиться в такую даль. Все же страшновато. А когда много - ничего. Друг перед другом бодрились, чтоб хлюпиками не показаться. Приехали в Тюмень - солнышко, жара, теплей, чем в Москве! Обрадовались. Побежали мороженое покупать. А потом на самолете летели.

Но о нас заботились. Мы организованной толпой ходили за представителем управления строительством дорог. Ведут и ведут, везут и везут. Не было еще мозолей на руках, комары еще не приставали, воду еще не носили в вагончики, а главное - продолжалось созерцательное отношение ко всему происходящему.

— Звенья шить пойдешь? — спросил меня прораб.

Я подумала, что это вроде швеи что-то, согласилась. Укомплектовали нашу бригаду. Бригадир из «старичков». И начали мы «шить».

Нет, иголки и в помине не было. Не иголка - кувалда в руках! Укладываем шпалы, на них рельсы, и пошло «шитье»! Вгоняем костыли, крепим ими шпалу и рельс. По звеньям. Сшили звено, его подхватывает кран и укладывает на полотно будущей дороги. Вперёд и вперёд.

Думаю, вы можете представить, как мы шли в свой вагончик после первого трудового дня. Села за письмо маме - обещала сразу, после первого рабочего дня написать, а ручка теряется в руке, выпадает, такая она маленькая после рукоятки кувалды! И в голове пустота-пустота. Бросила все, и на кровать. Но спала... Никогда в жизни так крепко не спала, и ночь никогда не казалась такой коротенькой. Утром встать не могу, рукой двинуть не могу, голову повернуть не могу. Слышу - стук в дверь.

— Девчата, вы живые? — бригадир на пороге. — Ничего, девчонки, это пройдет.

А я хоть плачь, не верю в это его «пройдет». Кажется, мясо от костей отваливается. Он пошутил, мол, фигура будет лучше, и вышел. И целый день не отходил от нас. Перед обедом производственную гимнастику с нами провел, вроде легче стало.

Не знаю, как и что бы с нами было, если б не первый бригадир.

Он вместо отца нам стал. Сначала мы не очень зарабатывали, по его понятиям. А нам казалось — много: целых двести рублей! А он нам: «Вы, девчатки, с малых денег учитесь экономить. А то ведь побежите в вагон-магазин, духи французские накупите, «Кара-Кумы» разные, то, о чем мечтали в папы-мамином доме, когда обо всем у папы-мамы голова болела.

Вы денежки придержите. Зима не за горами. Привезут сапожки теплые, свитера да кофточки, а у вас денежки под рукой. А то и сапожки разберут, и денежки в желудке рассосались. Маму-папу порадуйте, чтоб без жалости они к вам, информируйте, не скупитесь, о том, что купили. У меня вот дочка нынче не поступила в институт, взяла и уехала на другой участок дороги — «самостоятельной жизни» понюхать. Будто здесь ей было бы легче. Нет, тут, мол, вы, а там я - самостоятельная. Съездил, поглядел на ее самостоятельность. Тоже звенья шьет, а белья грязного накопила за месяц. Потом да потом. А подсказать некому, рядом такие же «самостоятельные».

Вроде мелочь, а родит привычку. Так что, девчатки, смотрите, чтоб все у вас было в ажуре. Сам как-нибудь приду проверю или половину свою направлю. Ясно?»

Он обо всем говорил нам ясно и понятно.

Потом мы проводили его на пенсию, а бригадиром назначили меня. Но это уже спустя два года.

Было это под Сургутом. Тут-то мы и познакомились с Краевым. Он приехал после института. Видный парень, ничего не скажешь. Назначили его прорабом на наш участок. Девчонки... все в него по-влюблялись. Выработка у нас сразу подскочила. Мне он тоже нравился. Но и только.

За мной давно ухаживал один парень, Коленька, мастер с соседнего участка. Мы с ним познакомились на комсомольской конференции в Тюмени. Их участок шел нам навстречу. Я знала, что он на наш участок просится, но его не отпускали — толкового работника кто отпустит? Так он, Коленька, по воскресеньям всё приходил ко мне. Летом с цветами, а зимой мороженых муксУнов приносил. Мы сделаем строганину, накипятим чаю и сидим спорим, кто вперед придет к месту стыковки двух участков? Не свидание — планерка!

К Коленьке я очень хорошо относилась, но ждала чего-то необыкновенного. Меня это «необыкновенное» подкараулило у болота.

Тюменские болота обманчивые. Идешь-идешь по зыбуну, привыкаешь, даже приятно покачиваться среди кочек. Кругом клюква чуть не с перепелиное яйцо. Увлечешься и забываешь про зыбун. И вдруг — «окно», яма, прикрытая жиденькой растительностью. Ноги втягивает. Оглянешься, а кругом — только это «окно»... Жуткое состояние. Страх такой навалится, так и помогает тебе вниз провалиться.

Было это вечером. Не знаю, как Краев на том же болоте оказался, но мой нечеловеческий крик, видимо, услышал, прибежал почти сразу. Палку мне протянул:

— Вечно ты, Фокина, с фокусами!

А какой тут фокус, если ноги мне, как тисками, внизу сжало. Опереться не на что. Пыхтели, пыхтели оба, пока он меня вытянул. Стою на кочке, с меня ошметки болотные стекают, зуб на зуб не попадает.

После этого случая я ночами все накручивала себя, мечтала об этом «героическом» Краеве. А он как ни в чем не бывало: Фокина да Фокина. Я прямо извелась вся. Ну хоть бы раз, как Коленька, Олюшкой меня назвал, ну, на крайний случай - Ольгой. Нет! Словно я солдат, а не девушка. Все меня в нем умиляло: и как он бровь потирает, и как говорит неторопливо, и как планерку проводит. Увижу его — ноги к земле прирастают. Ничто не радует. Ни то, что к Сургуту подходим, ни то, что в соревновании первое место заняли. Прямо отупела и оглохла. Как кукла механическая.

А тут Первое мая. Митинг, веселье. Я новое платье сшила, сама себе в нем нравлюсь. Вечером танцы. Коленька, вижу, мается. А на меня как накатило что. Словно через меня электрический ток пустили. Хохочу, а Коленька ведет меня в танце и так грустно говорит:

— Ну что ты смеешься ненатурально так? Что с тобой? Давай лучше уйдем отсюда, погуляем...

А как же я уйду, если только-только Краев пришел? Такой нарядный, красивый. Стоит, не танцует. Мне все кажется, спиной чувствую, что он меня взглядом прожигает. Оглянусь - нет, совсем в другую сторону смотрит. На сердце у меня камень, бросила бы все и убежала, а под этот камень надежда подползает и держит, держит.

Стоим с Коленькой, не танцуем. Нет, не идет Краев. И тут дамский вальс. Я ни слова Коленьке. К Краеву. Танцуем. Молчим. Я бы так и танцевала, так и танцевала, чтоб руки его со мной остались. Ну, думаю, кончится танец, только я его и видела.

— Пойдем, - говорю, - подышим воздухом свежим?

И не верю, что все это я сказала, словно, откуда ни возьмись, во мне другой человек объявился.

— Ну что ж, пойдем, - согласился он.

Я тогда так обрадовалась, ничего не заметила. Теперь вспоминаю и слышу холодную усмешку, какое-то снисхождение, что ли, в его интонации.

Вот это и была ночь, после которой брал у меня интервью корреспондент...

Отошли горячие дни перед Сургутом. Краева назначили начальником участка под Нижневартовском, а нам предстояло идти к Уренгою. Я все ждала, что Краев позовет меня с собой, надеялась. Не позвал, уехал. Только перед отъездом сидели мы на берегу речки и договаривались встретиться в Сургуте, когда первый поезд придет. Все же и в его, и в моей жизни это был первый поезд, дорогу для которого строили мы.

Я торопила дни. Никто, наверное, не ждал этого первого поезда, как я. Оправдывала отъезд Краева без меня. Представляла, как ему там трудно в новой обстановке. Засыпала и просыпалась с мыслью о нем. Не раз приходила в аэропорт с намерением взять и слетать в Нижневартовск. Подумаешь — сорок минут лету! Утром улетел, вечером вернулся. Я готова была сделать это без раздумий, но что-то останавливало меня. Что? Скорей всего - боязнь показаться в его глазах смешной.

Поезд пришел в Сургут разнаряженный, как невеста. Гремел оркестр, летели на тепловоз букеты цветов. Девчонки ошалело кричали «ура!», а я стояла у вагона и плакала. Гладила бок зеленого вагона, как живое существо, и передо мной мелькали дни моего короткого счастья. Они были до боли солнечными, яркими. Словно не дни, а один длинный луч прожектора слепил мне глаза.

Кто-то остановился за моей спиной. Это был Коленька. Постоял и ушел.

Сургут пел, ликовал до глубокой ночи. А я все сидела у огромного, почти двухкилометрового моста через Обь и смотрела на быстрое течение реки.

Через ночной Сургут пошла к междугородному телефону. С Краевым меня соединили быстро, хотя я представляла, что живет он в старом обшарпанном вагончике, куда не так скоро доберешься. Он похвалился, что у него нормальное жилье, что все хорошо, а приехать он не смог.

— Ну хочешь, ну хочешь, — кричала я в телефонную трубку, — хочешь, я прилечу? Сейчас, ночным рейсом.

Боже мой! Ну если во мне, пусть и дурной, жило это желание взять и прилететь, значит, в мире еще кто-то захочет и вот так же, запросто, прилетит к другому человеку и скажет ему самые главные слова. Не одна же я такая!

Ну почему мы все-все должны взвешивать, обдумывать, жить по оптимальному варианту? Почему?

— Ты восторженный человек, — услышала я в ответ. — Эмоциональная окраска твоих импульсивных поступков может сыграть с тобой злую шутку. Так что не выдумывай и иди домой.

— Когда, когда мы встретимся? — не унималась я.

— Когда-нибудь встретимся, — спокойно пообещал он.

Из чего складывается рекорд? Ну, резервы производства. Ну, все, что окружает человека в труде. А отчаяние? С отчаяния разве не может человек три нормы дать? Когда работа - лекарство?

Старый бригадир, уходя на пенсию, говорил:

— Тебе, Ольга, в мастерах ходить. Ты человек горячий. Где-нибудь на Большой земле, если бы работала «от» и «до», сидя за столом, у тебя бы постоянно конфликты с начальством были. В тебе, как это говорится, уживаются конь и трепетная лань. По виду - красавица, а характер - холмы да горы. Так что здесь тебе воевать впору, все озабочены темпами. А ты под этот темп характером подходишь. Но гляди, дело делом, а Коленьку привечай. Он - твоя судьба. У меня на людей глаз наметанный. А твоему нраву надо холодный душ, но с любовью. Так что трудно тебе будет.

Ну как он все знал о нас?

Трудно было. Трудней не бывает.

Шьем звенья. Я девчат подгоняю.

— Дойдем до того озерка и передохнем, — говорю, а сама жду не дождусь того озерка.

Девчата сидят, хохочут, а я - в сторону и лежу реву. Так от озерка к озерку и выстыло все во мне к Краеву...

Когда почувствовала это, даже обрадовалась. Но какая-то злость появилась. Обязательно, что ли, только в глазах людей быть уважаемым человеком? У себя, мне кажется, тоже надо уметь - и в первую очередь! - уважение заслужить.

Решила поступить в Новосибирский институт инженеров железнодорожного транспорта. Поехала. Экзамены сдала! Боялась, что все перезабыла. Но и тут злость, видимо, помогла. Трудновато сперва было. Под рукой нужной литературы нет... Хорошо, Коленька пришел на помощь. Добился-таки, чтоб его перевели в наш поезд.

И вот тогда только я поняла, что это за человек. Повзрослела, наконец, что ли? Или умней стала? Открылся мне этот человек такими качествами характера, о которых я только в книгах читала. Доброта его беспредельна.

И вот уже пять лет мы женаты, а я все не перестаю удивляться: откуда в нем столько внутренней силы? Девчонки говорили на свадьбе: «Ну, Коленька, держись! Комиссаром обзавелся». И что вы думаете? Ничего подобного! Как-то получилось так, что я не могу принять самостоятельно ни одного решения, не посоветовавшись с ним.

Его здоровая жизненная философия в один миг все расставляет по своим местам в хаосе моих эмоций.

Все эти годы он парторг поезда. А я? Я давно не шью звенья. Меня назначили заместителем начальника поезда по быту и кадрам. Но мои руки помнят черенок кувалды. И когда приезжают по комсомольским путевкам вчерашние десятиклассницы, я стараюсь первые дни бывать возле них. По себе знаю, как это нелегко - быть транспортным строителем.

Вот так и живем мы на трассе.

Наш сын вместе с остальными ребятишками любит играть на полотне будущей железной дороги.

Пусть играет. Впереди столько еще строек!

1978

Очерк «Дорога на Уренгой» впервые был опубликован в журнале «Сибирские огни» в 1978 году в СССР.

Автор Любовь Заворотчева.

ИСТОЧНИК

На этом всё, Юрий Шатохин, канал Веб Рассказ, Новосибирск.

Плейлист Любовь Заворотчева, рассказы - 5 рассказов озвученные мной

Всего хорошего, до свидания.