Эта тема озвучена мной в видео, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/LZdYzimdGbo

Плейлист - «Сибирь и Дальний Восток» - 194 видео озвученные мной на эту тему.


* * *

Каждую весну к нам (в геологическую экспедицию) приходят самые разные кандидаты в рабочие.

Обычная категория жаждущих просто заработать для нас отсутствует - эти, если и случайно забредут, то уходят сразу же, услышав ответ на первый вопрос: "А сколько я буду получать?" Вот и остаются на нашу долю только любители экзотики и те, кому деваться больше некуда.

Бич.

Это русское слово, которым на Камчатке называют всех, кто не держится долго на одном месте, оказывается, означает просто-напросто "берег", да еще в переводе почему-то с английского. Так раньше называли в портовых городах матросов, нанимающихся до ближайшего берега.

Бич в геологическом отряде - это совсем неплохо. Единственное неудобство - планировать маршруты приходится так, чтобы до ближайшего магазина оставалось не меньше одного дневного перехода. В камчатских условиях это несложно.

Найти бичей можно около порта. На скамеечке сидит человек, кого-то ждет. В порту морякам выдают зарплату. Вот один из них проходит мимо скамеечки.

— Эй, поди сюда!

"Эй" подходит.

— Дай три рубля.

Дает.

Помнится, впервые увидев такую сценку, я рассказал о ней моему знакомому моряку с дипломом специалиста.

— И чего ты удивляешься. Я тоже, бывало, на бичу сидел.

"На бичу", оказывается, могут сидеть и люди, не выходившие в море ни разу в жизни.

У Ивана Лексаныча отобрали права, предоставив на целый год неограниченную возможность выпивать не только по выходным. После этого ему было все равно где работать, а по нашему календарю как раз начиналась весна. Так он попал к нам.

Романтики.

Каждую весну тысячи физиков и лириков переквалифицируются во флибустьеров и авантюристов. Спасаясь от цивилизации, отправляются они из надоевших цехов, контор и институтов на поиски "мест, где не ступала нога человека". Предел мечтаний романтиков - устроиться рабочими в геологическую экспедицию.

Для нас, геологов, такие рабочие - просто находка. Они умеют буквально все: отрегулировать электронно-вычислительную машину и сыграть с листа девятый каприс Паганини, толкнуть штангу весом в сто восемьдесят килограммов и сделать доклад о международном положении, объясниться с негром на его родном суахили и еще многое, многое другое.

Работа с такими сотрудниками это вовсе даже и не работа, а просто одно удовольствие:

— Простите, что вы сказали? Бросить вьюк? Зачем бросить, разве он нам больше не понадобится?.. Ах, бросить это - значит быстро поднять его на седло... Да-да, конечно, разумеется, я сейчас... Вот только как вы оцениваете такую рифму?.. Мне, право, неудобно, она меня и самого не очень удовлетворяет... Быстрее, а то вы один не удержите? Да, вы правы, пожалуй, действительно не удержать. Я сейчас, вот только запишу эту рифму, хотя она и не из удачных... Куда идти? Простите, не понял... Теперь ясно, иду...

— Вы совсем не умеете планировать маршруты. Надо, чтобы подъемы чередовались со спусками, ровные участки - с пересеченной местностью. А мы все лезем, лезем в какую-то гору. Так ведь недолго и перетренироваться...

— Не надо, подождите, это же такой великолепный ракурс! ...Совсем?.. Зато какой редкостный кадр, да вы цены этому кадру не знаете! Умоляю, это надо продублировать, ну еще хоть разок на другой выдержке... Восхитительно! Сколько экспрессии, какой антураж! Прелесть - вьючная лошадь, летящая в пропасть...

Среди огромного разнообразия романтиков самым распространенным, пожалуй, является шестнадцатилетний флибустьер.

...Он пришел к нам сам - прочитал объявление: "Требуются рабочие на полевой сезон". На обычный при таком знакомстве вопрос:

— Ты хоть представляешь, чем ты будешь там заниматься? - Женька неожиданно для нас ответил:

— Конечно.

Мы очень удивились - неужели он уже успел поработать в экспедициях?

— Ну, чем?

Женька посмотрел обиженно, что мы, разыгрываем его, что ли? Но ответил уже не так уверенно:

— Ну, как же, говорили нам на уроке, знаю - полезными ископаемыми...

Надо было признать, что на уроке его информировали о геологии приблизительно верно. Но только слишком уж приблизительно.

— С лошадьми дело имел?

Женька помолчал немного, как будто мог что-нибудь вспомнить, потом вздохнул:

— Нет...

— Варить умеешь?

— Это электросварка, что ли? Учили нас на практике. - И уже совсем уверенно, солидно:- Умею.

— Какая там еще электросварка, просто кашу варить?

— А-а-а... кашу... Нет, кашу не умею.

— Стрелять умеешь?

— Умею. Сколько раз с братом на охоту ходил! По тридцать уток приносили.

— По тридцать? Ну-ну... Комаров придется кормить, рюкзак таскать. Не боишься?

— Чего там бояться. Потаскаем.

Сразу же после оформления школьник преображается. Он ходит по городу в сапогах, из-под полы куртки совсем чуть-чуть, но все-таки заметно, высовываются ножны, а когда ветер распахнет полы, то всем прохожим видно, что пояс у него ничуть не уже, чем у самого Бернардо О'Рэйли из "Великолепной семерки".

Всем хорош в поле школьник! Живой, любознательный, на все готовый ради самоутверждения! Но только вот иногда...

Он как будто внимательно и терпеливо выслушивает все поручения:

— ...а после этого напоишь коней.

Прослушав все, он почему-то не торопится.

— Ты что?

— Да мне что-то неохота. Я лучше пойду погуляю...

Но подобные открытия, близкое знакомство с людьми у нас впереди. А пока...

Все готово к отплытию. Получены сапоги и седла и многое другое. Есть рабочие, романтики и бичи в оптимальной пропорции. Иван Лексаныч - шофер первого класса без прав. Женька и Стасик - романтики после девятого класса. Серега - романтик со стажем, закончивший обучение в мореходном училище (правда, неполное) всего за один год.

Отдать концы!

* * *

Катер высаживает нас, немного не доходя до нужного места. Дальше к берегу уже не пристанешь - начинаются рифы. Ничего не поделаешь, и то неплохо. Пристаем, разгружаемся. Катер уходит. Мы остаемся одни. Теперь на несколько месяцев полевого сезона все мы одинаково оторваны от остальных трех миллиардов населения земного шара, каждый из нас одинаково ограничен в выборе друзей и знакомых обществом других пяти. Мы садимся на разбросанные по всему берегу вещи и провожаем взглядом удаляющийся катер.

Коля улыбается мечтательно и благодушно:

— Ну, парни, вот мы и в поле...

Безбрежная улыбка, закрытые глаза, абсолютная расслабленность всего тела. Как знакома мне интонация Колиного голоса!

Хотя, впрочем, мне было бы трудно отыскать что-нибудь незнакомое в Колином поведении. За несколько лет работы, за несколько совместных полевых сезонов мы настолько сработались друг с другом, что когда после долгих споров наконец приходили к единому мнению, нам всегда бывало трудно установить, кто же из нас в большей степени оказался автором этого мнения.

* * *

Мы лазим по обнажениям (горных пород), выколачиваем образцы из каждого пласта, замеряем компасом наклоны пластов, описываем их.

Женька разочарован до слез - никто не срывается со скал, мы не открываем никакого месторождения, совсем ничего-ничего интересного. Конечно, Женька вполне взрослый человек, и он понимает, что все не так просто, но песчаник серый с зеленоватым оттенком - это вовсе не то, чего он ожидал. А мы после скучного описания этих нескольких пластов - а сколько их еще в обнажении! - начинаем заниматься еще более скучным делом - искать... нет, не нефть, а окаменелые раковины.

— А чего из них делают?

Увы, ничего. Если из современной раковины можно сделать, худо-бедно, хоть перламутровую пуговицу, то из окаменелой раковины не сделаешь и этого.

Но зато без этих раковин невозможно найти нефть. В нашем районе за сорок лет не было найдено ни одной раковины. Ни одной...

— Если мы найдем хотя бы одну раковину, это будет такое открытие! Попробуем? Представляешь, ведь эту раковину можешь найти и ты... И тогда тебе на этом самом месте поставят памятник в натуральную величину. Не возражаешь?

Нет, против памятника Женька абсолютно ничего не имел. Он горячо принялся за дело, но его хватило ненадолго. Уж очень это скучно - искать окаменелости: отобьешь кусок породы, осмотришь его со всех сторон, расколотишь на несколько частей, осмотришь и их, выбросишь, отбиваешь новый кусок, расколачиваешь его - и так до тех пор, пока хоть что-нибудь не найдешь. Заставить себя сосредоточиться на таком безрезультатном процессе трудно.

Через пять минут Женька начал потихоньку насвистывать. Молоток его стал стучать в такт мелодии, и Женька разбивал, выбрасывал и снова разбивал обломки уже в ритме меланхолического танго. Глаза его подернулись мечтательной пеленой, сквозь которую он не сумел бы разглядеть и целого кита.

Но китов не попадалось. Раковин, к сожалению, тоже. Их ведь могло и вообще не быть в пласте.

Всё будем мы в этом сезоне делить поровну. Груз в рюкзаках, место у костра, последнюю лепешку.

* * *

Полной неожиданностью для ребят оказалось первое знакомство с комарами.

Именно первое, потому что те комары, которых шлепаешь на шее во время загородной прогулки: "Шлеп, шлеп! Ах, заели проклятые. Как много... раз, два... целых пять сразу!" - это не комары. По камчатским понятиям - это совсем нет комаров.

А что же такое - есть комары? Только выставишь на несколько секунд незащищенную руку, и она сразу становится серой от копошащейся массы. А если потерпеть несколько секунд, она станет красной. Но только не вытерпишь. Это все равно что сунуть руку в огонь.

Камчатский комар гораздо кровожаднее своего европейского собрата. Взъерошенный, тощий и ненасытный, набрасывается он со звонким боевым кличем на все живое. И таких комаров...

Если в палатке оставить небольшую щель, через которую едва-едва протиснется самый тощий комаришка, то через пять минут набьется столько, что за всю ночь не перешлепаешь.

Трава на Камчатке такая, какой Европа не видела со времен Тараса Бульбы, но скот не затянешь в нее и арканом. Неделями будет щипать он чахлую травку на песках морского побережья, где ветер хоть немного отгоняет комаров, и только в сентябре, когда они пропадают, скот добирается до густой, но уже пожелтевшей и сухой травы.

Мы пробовали спасаться всякими патентованными противокомариными средствами: диметилфталатом, репудином, "Тайгой".

Если верить рекламе, то в течение четырех-шести часов комары должны бояться их как черт ладана. Возможно, так оно и есть. Ведь о действии ладана на чертей мы тоже судим по дошедшей до нас рекламе. Не исключено, что наши потомки будут говорить "боится, как комар диметилфталата"...

Но через пятнадцать минут маршрута крепкий, как концентрированная серная кислота, пот начисто смывал эти жидкости. Кроме того, в инструкциях говорилось, что надо намазывать открытые части тела. А что делать с закрытыми, если хороший камчатский комар способен прокусить насквозь новый резиновый сапог?

В накомарнике курящие быстро прожигали дыры, а некурящие просто рвали его о кусты. Дырявый накомарник за полчаса мог превратиться в подобие небольшого комариного питомника.

* * *

Июнь на Камчатке - месяц весны. В долинах растет трава, цветут цветы, а на сопках еще лежит снег. Он постепенно отступает, и сопки окрашиваются в цвета прошлогодней осени, а дальше уже идет бурная, зеленая, пахнущая молодой черемшой весна. И если лето будет не жарким, то и в июле, и в августе, и даже в сентябре в двух шагах от кромки снега распускается зелень, обманутая весной, распускается, чтобы замерзнуть, не прожив и месяца. А в глубоких темных ущельях снег может перелетовать до следующей зимы, и над ручьями и речками будут все лето висеть снежные мосты.

Вот уже который день лазаем мы по речкам, хребтам и склонам. Вдобавок ко всем неясностям здесь еще и плохая обнаженность. Кому здесь раздолье, так это ботаникам. То, что приводит геолога в уныние, способно вызвать у ботаника восторг. Чего тут только нет! Ольховый и кедровый стланик, березовые леса с густым подлеском, тальники, шеламайники, крапива, пырей. Только обнажений нет.

Иногда заметишь издалека небольшую скалу на склоне. Берешь курс на нее и начинаешь продираться сквозь заросли крапивы и шеламайника.

Шеламайник - экзотическая камчатская травка, представляющая, скорее всего, гибрид лопуха и подсолнуха. Стебель у шеламайника, как у подсолнуха, только выше, листья как у лопуха. Настоящий травяной лес.

И крапиве в этом лесу, чтобы дотянуться до солнца, приходится не отставать от шеламайника. В этих джунглях не идешь - плывешь брассом, раздвигая перед собой жёсткие палки шеламайника и крапивные лианы.

Ничего не видно. Шагаешь в неизвестность.

Это отрывки из начала книги - Отраженный свет, автор Юрий Сергеевич Салин.

Книга издана в 1981 году.

ИСТОЧНИК

Шестнадцатилетним школьником Юрий Салин впервые попал в геологическую экспедицию. Это и определило выбор профессии на всю жизнь - геологоразведка.

Все фотографии в теме о Камчатке - из свободного доступа в Сети.

На этом всё, читайте книги - с ними интересней жить, Юрий Шатохин, канал Веб Рассказ, Новосибирск.

Плейлист - «Сибирь и Дальний Восток» - 194 видео озвученные мной на эту тему.

До свидания.