Эта тема озвучена мной в видео, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/L46AFpu5PK8

* * *

- Кочегарка - жена кочегара?

- Судак - это которого судят?

- Начальная школа - это где начальники учатся?

- Раз они пожарные, они должны делать пожар, а тушить пожар должны тушенники!

- Почему сверчок? Он сверкает?

- Почему ручей? Надо бы журчей. Ведь он не ручит, а журчит.

- Почему ты говоришь: ногти! Ногти у нас на ногах. А которые на руках - это рукти.

- Почему ты говоришь: рыба клюет? Никакого клюва у ней нет.

- Почему разливательная ложка? Надо бы наливательная.

Нет ребенка, который в известный период своего духовного роста не задавал бы подобных вопросов.

Названный период его жизни характеризуется самым пристальным вглядыванием в конструкцию каждого слова.

Я, например, знаю очень многих ребят, отвергающих слово "художник", так как они уверены, что, если слово начинается наречием "худо" - значит, это слово ругательное.

- Он совсем не художник: он очень хорошо нарисовал.

Смастерив какую-то картинку, этот же мальчик воскликнул:

- Посмотрите, какой я хорошник.

Когда же картинка особенно удается ему, он говорит:

- А теперь я прекрасник!

О чем бы мы ни говорили с ребенком, мы не должны забывать, что он, жадно впитывая в себя наши слова, требует, чтобы в них была безупречная логика, и не прощает нам ни малейших ее нарушений.

Это очень наглядно показывает такой, например, эпизод.

Мать рассердилась и сказала трехлетнему Ване:

- Ты мне всю душу вымотал!

Вечером пришла соседка. Мать, разговаривая с нею, пожаловалась:

- У меня душа болит.

Ваня, игравший в углу, рассудительно поправил ее:

- Ты сама сказала, что я у тебя всю душу вымотал. Значит, у тебя души нету и болеть нечему.

Ему неведомо, что такое душа, но он по своему трехлетнему опыту знает, что, если что-нибудь выпито, вылито, вымотано, оно перестает существовать, - и говорить, будто оно болит, не годится.

Таких случаев великое множество.

Проезжая в Крыму по степи, я назвал эту степь пустыней. Но моя четырехлетняя спутница указала на кусты:

- Это не пустыня, а кустыня.

Четырехлетний Вадик с удивлением увидел, что взрослые наливают в молочник не молоко, а вино.

- Теперь это не молочник, а виновник.

Требуя, чтобы в конструкции каждого слова была самая прямолинейная логика, ребенок сурово бракует слова, логика которых не удовлетворяет его:

- Это не синяк, а красняк.

- Корова не бодает, а рогает.

Леночка Лозовская (четырех с половиною лет), увидя утят, воскликнула:

- Мама, утки утьком идут!

- Гуськом.

- Нет, гуси - гуськом, а утки - утьком.

В тех взрослых, которые окружают ребенка, он, естественно, видит непогрешимых учителей языка. Он учится у них с младенческих лет, старательно копируя их речь.

Но тем разительнее тот строгий контроль, которому он эту речь подвергает.

Когда же бабушка сказала однажды, что вот скоро и праздник придет, внучка возразила, смеясь:

- Разве у праздника - ножки?

Этот вопрос о ножках задают очень многие дети, полемизируя таким образом с нашим метафорическим истолкованием слова "идти".

Слишком широкое и многообразное применение слова "ходить" то и дело сбивает малышей с толку.

Мать приказала ребятам запереть за нею дверь на крючок и никого не впускать, "так как, - пояснила она, - по городу ходит скарлатина".

В отсутствие матери кто-то долго стучался к ним в дверь.

- Приходила скарлатина, но мы не впустили.

Правда, в конце концов у детей создается привычка к нашим "взрослым" идиомам и метафорам, но эта привычка вырабатывается не слишком-то скоро, и любопытно следить за различными стадиями ее возникновения и роста.

Приведу один очень характерный пример.

В семье заговорили о новой квартире, и кто-то сказал, что ее окна выходят во двор. Пятилетний Гаврик счел необходимым заметить, что окна из-за отсутствия ножек не могут ходить по дворам. Но произнес он это свое возражение без всякой запальчивости, и было видно, что для него наступил тот период языкового развития, когда дети начинают примиряться с метафоричностью наших "взрослых" речей.

Этот период, насколько мне удалось заметить, у нормальных детей начинается на шестом году жизни и заканчивается на восьмом или девятом.

А у трехлетних и четырехлетних детей такой привычки нет и в зародыше.

Логика этих рационалистов всегда беспощадна. Их правила не знают исключений. Всякая словесная вольность кажется им своеволием.

Скажешь, например, в разговоре:

- Я этому до смерти рад.

И услышишь укоризненный вопрос:

- Почему же ты не умираешь?

Ребенок и здесь, как всегда, стоит на страже правильности и чистоты русской речи, требуя, чтобы она соответствовала подлинным фактам реальной действительности (в той мере, в какой эта действительность доступна ему).

Бабушка сказала при внучке:

- А дождь так и жарит с утра.

Внучка, четырехлетняя Таня, тотчас же стала внушать ей учительным голосом:

- Дождь не жарит, а просто падает с неба. А ты жаришь котлету мне.

Дети вообще буквалисты. Каждое слово имеет для них лишь один-единственный, прямой и отчетливый смысл - и не только слово, но порою целая фраза, и, когда, например, отец говорит угрожающе: "Покричи у меня еще!" - сын принимает эту угрозу за просьбу и добросовестно усиливает крик.

- Черт знает что творится у нас в магазине, - сказала продавщица, вернувшись с работы.

- Что же там творится? - спросил я.

Ее сын, лет пяти, ответил наставительно:

- Вам же сказали, что черт знает, а мама разве черт? Она не знает.

Отец как-то сказал, что шоколадную плитку нужно отложить на черный день, когда не будет другого сладкого. Трехлетняя дочка решила, что день будет черного цвета, и очень долго и нетерпеливо ждала, когда же придет этот день.

Четырехлетняя Светлана спросила у матери, скоро ли наступит лето.

- Скоро. Ты и оглянуться не успеешь.

Светлана стала как-то странно вертеться.

- Я оглядываюсь, оглядываюсь, а лета все нету.

* * *

- Мама, вот ты говоришь, что сосульки нельзя сосать. Зачем же их назвали сосульками?

Иногда ребенок протестует не против смысла, а против фонетики данного слова.

Четырехлетняя девочка с возмущением узнала, что имя нарисованного в книжке человека - Шекспир. Она даже отказалась повторить это имя:

- Так дядей не зовут, а только службу!

Должно быть, слово Шекспир прозвучало для нее как Сельмаш, Мосгаз, Детгиз и т.д.

- Мама, - предлагает четырехлетняя Галка Григорьева, - давай договоримся. Ты будешь по-своему говорить "полозья", а я буду по-своему: "повозья". Ведь они не "лозят", а возят.

- Почему ты говоришь - "колоть дрова"? Ведь дрова не колют, а топорят.

* * *

Издавна пользуясь речью, мы успеваем забыть первичное значение множества слов.

Это забвение - закономерный и в высшей степени благотворный процесс, что видно хотя бы из нашего отношения к именам и фамилиям.

Я знаю ребенка, который так и прыснул от смеха, услыхав фамилию "Грибоедов", ибо ему ясно представился ее изначальный смысл: человек, замечательный тем, что он питается одними грибами.

Мы же, взрослые, связываем с этой фамилией столько светлых и величественных ассоциаций, что давно уже забыли ее прямое значение. От нашего внимания раз навсегда ускользнуло, что в слове "Грибоедов" есть "гриб".

Детскому сознанию несвойственно такое вытеснение смысла из произносимого слова.

Мне пишут о пятилетнем Алике, который, впервые услышав фамилию "Горький", спросил:

- Почему у него невкусная фамилия?

Тогда как из тысячи взрослых людей, говорящих о Горьком, едва ли найдется один, который сохранил бы в уме первоначальное значение его псевдонима.

- А у Ломоносова ломаный нос? - спросила четырехлетняя Саша, к великому удивлению взрослых, которые, произнося фамилию великого человека, никогда не замечали того странного образа, который заключается в ней.

То же и с именами. Говоря о Льве Толстом, кто же из нас ощущает, что лев - это дикий зверь! Но Боря Новиков, пяти с половиною лет, серьезно сообщил своей матери, что слушал по радио передачу о Тигре Толстом - так свежо и остро у ребенка ощущение каждого слова, которое, к нашему счастью, уже притупилось у нас.

Именно поэтому для детей недоступны самые простые идиомы.

- Я в школу не пойду, - заявил пятилетний Сережа. - Там на экзамене ребят режут.

Спрашивают его о сестре:

- Что же это твоя Иришка с петухами ложится?

- Она с петухами не ложится - они клюются: она одна в свою кроватку ложится.

- Вот зимой выпадет снег, ударят морозы...

- А я тогда не выйду на улицу.

- Почему?

- А чтоб меня морозы не ударили.

Иногда это детское непонимание нашей фигуральной или метафорической речи приводит взрослых к немалым конфузам.

Четырехлетняя Оля, привезенная матерью к тетке в Москву, долго смотрела на нее и на дядю и наконец, во время чаепития, разочарованно и очень громко воскликнула:

- Мама! Ты говорила, что дядя сидит у тети Анюты на шее, а он все время сидит на стуле.

К сожалению, осталось неизвестным, что сказала при этой оказии мать.

* * *

- Мама, что такое война?

- Это когда люди убивают друг друга.

- Не друг друга, а враг врага!

Когда мы произносим "друг друга", мы вполне резонно забываем, что то слово, которое дважды повторяется здесь, связано с понятием "дружба".

Только благодаря этому забвению в нашей речи возможны такие обороты, как: "они ненавидят друг друга", "они пакостят друг другу" и т.д.

Но для свежего и острого восприятия детей отказ от прямого значения слов невозможен, и они требуют, чтобы люди сражались не "друг с другом", а "враг с врагом".

Такая критика получаемого от взрослых языкового материала представляется мне одним из очень многих путей, которые в конце концов приводят ребенка к полному обладанию родной речью.

* * *

Вещие строки, которые написал Лев Толстой о самых первых годах своей жизни:

«Разве не тогда я приобретал все то, чем я теперь живу, и приобретал так много, так быстро, что во всю остальную жизнь я не приобрел и одной сотой того?

От пятилетнего ребенка до меня только шаг.

А от новорожденного до пятилетнего страшное расстояние».

Среди ранних приобретений детского разума величайшую ценность для всей будущей жизни детей имеет, конечно, язык, его словарный фонд, его грамматика.

Подумать только, что в эти первые годы ребенку предстоит овладеть теми изощреннейшими формами речи, которые на протяжении своей тысячелетней истории создал многомиллионный народ!

Здесь главный пафос всей жизни ребенка, и, хотя он сам почти не замечает тех гигантских усилий, при помощи которых так планомерно, целесообразно и деятельно совершает он этот процесс, все же я не раз наблюдал, что безупречно правильное усвоение речи является для многих детей предметом честолюбия и гордости.

1928

Корней Чуковский


Это отрывки из книги - От двух до пяти. Автор Корней Иванович Чуковский

ИСТОЧНИК

Корней Чуковский любил повторять:

«В России надо жить долго, тогда до всего доживешь».

Он дожил до того, когда его запрещенные сказки превратились в мультфильмы. Он увидел на экране даже сказку о самом себе.

Его, когда-то запрещенного сказочника, назвали «классиком» и «Пушкиным детской литературы».

Корней Чуковский - это псевдоним. Настоящее имя Николай Иванович Корнейчуков.

ИСТОЧНИК: сайт Библиотека невероятных фактов.

На этом всё, всего хорошего, читайте книги - с ними интересней жить, канал Веб Рассказ, Юрий Шатохин, Новосибирск.

До свидания.