Начало этой истории, озвученное мной, первая часть, здесь:

Староверы Ветлужских лесов в Забайкалье и Алданском нагорье. 1 часть:

Ссылка на видео: https://youtu.be/hcJHBzsw8OM

Здесь текстовая тема: https://cont.ws/@webrasskaz/17...

* * *

Эта тема озвучена мной в видео, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/XuMH8EYnnwI

* * *

Великих трудов стоило перебраться из Ветлужских лесов через Камень (Уральские горы) и поселиться в сибирском Забайкалье.

Был основан в труднодоступных местах посёлок староверов.

* * *

Но раньше всех у студеного ключа, впадавшего в речушку, выросла курная баня с каменкой для томления в жарком пару - первейшая отрада русского человека. После ее посещения, исхлеставши тело духмяным березовым веником, всякий молодел, светлел: морщины разглаживались, хворь отступала.

Недаром на Руси говорят: “ Кто парится - тот не старится”.

Можно только удивляться тому, что, по заветам византийских монахов, мытье с обнажением тела считалось грехом. Слава Богу, этот неразумный для северной страны посыл русским православием не был принят, и вековые обычаи мыться в бане с веником не только держатся, но и укрепляются, несмотря на греческие проклятия.

* * *

В пору редких посещений уездного городка, отстоявшего от них на две сотни верст, они с грустью отмечали там пьянство, слышали речь, обильно испоганенную словами постыдными. Все увиденное еще больше укрепляло их веру в то, что обособленность разумна, а соблюдаемое ими вероисповедание единственно праведное.

Так прожили они без малого тринадцать лет и полюбили угрюмую байкальскую тайгу и окружавшие их горы, как отчий дом. Щедро поливаемая потом земля в ответ благодарно кормила их.

Правда, однажды случилось несчастье, наделавшее немало убытку и беспокойства. В горах прошли обильные дожди, и до скита докатился паводок невиданной силы. Ревущий поток, несший на себе коряги, валежины, камни, подмывал, цепляющиеся изо всех сил плетями корней за берег, деревья. Корни от натуги с треском лопались. Зеленые великаны, склоняясь все ниже и ниже, в конце концов, разрывая сердца предсмертным стоном, с плеском рушились в ослепшую в необъяснимом гневе воду.

Наводнение унесло баню, но больше всего огорчило то, что смыло часть пашни с уже налившимися колосьями ржи. Однако эти потери, в сравнении с последовавшими через два года событиями, показались пустячными…

Налетела беда на скит нежданно-негаданно.

Удалой люд разведал в окрестных горах на галечных косах студеных речушек богатые россыпи золота, и тихий, благодатный край в однолетье охватила золотая лихорадка*.

Потянулся сюда разношерстный лихой люд. Кто мыть золото, кто скупать, кто, собравшись в ватаги, грабить и тех и других. По ручьям росли, как грибы после дождя, стихийные поселения. Следом для проведения описи и сбора налогов пришли и государевы чины. Неспокойно стало в дремавшей прежде округе.

Добрались казаки в начале апреля, по прелому снегу перед Пасхой и до скита.

- Отворяй ворота, ревизия, по приказу генерал-губернатора, - зычно проревел подъехавший на санях в новехоньком мундире, перетянутом скрипучими ремнями, молодой есаул.

За ограду вышли Маркел, Никодим и трое из братии.

- Ты уж прости, чуж-человек. К нам в скит не можно. Мы с миром дел не имеем. Над нами одна власть - Божья! - степенно и твердо заявил Маркел.

- Я тебе покажу, чертова образина, “не можно”! - заорал разъярившийся чин и приставил остро заточенную саблю к шее ослушника. - Бунтовать вздумал? Прочь с дороги! На каторгу захотел?

Стоявший сбоку Колода, детина медвежьей силы, не стерпев прилюдного оскорбления наставника, так хватил увесистым кулаком обидчика по голове, что свернул тому шею. Есаул рухнул на снег замертво. Перепуганные казаки подхватили тело начальника и повернули обратно.

- Еще пожалеете, двоеперстцы треклятые, отродье недобитое, - прокричал один из них, удаляясь.

Маркел, осознав весь ужас и нелепость происшедшего, наградил Колоду полновесным подзатыльником. Верзила воспринял внушение как должное, не посмев даже рта открыть.

Никто не заметил, как во время этой стычки с дальних грузовых саней скатился на снег и заполз под разлапистую ель связанный мужик. Когда ржание коней и гиканье казаков стихли, беглец несмело подал голос:

- Эй! Почтенные!

Все еще топтавшиеся у ворот скитники невольно вздрогнули:

- Спаси Исусе и помилуй! Кто здесь? - прогудел Колода.

- Лешак я - казачий пленник. Развяжите, благодетели!

Колода с Никодимом опасливо приблизились и, перекрестившись, сняли путы с рук лежащего.

Со снега поднялся крепкотелый, простоватый с виду мужик, в вонючем коричневом зипуне, в грязных чунях и онучах**. Весь квадратный с короткими, словно обрубленными, руками, с торчащими, черными от въевшейся грязи пальцами. На загорелый лоб из-под плотно надетой шапки выбивались немытые вихры густых темно-рыжих волос. Взъерошенная бородища, медно поблескивая в лучах заходящего солнца, укрывала широкую грудь. Из-под мохнатых бровей хитровато бурили скитников прищуренные глазенки. Судя по повадкам, человек бывалый и ухватистый.

- Воистину лешак! Кто таков и откель будешь?

- Вольный я человек, без роду и племени. В старателях счастья пытаю.

- И давно промышляешь?

- Да где уж - мне от роду-то всего двадцать три.

Мужики удивленно переглянулись: на вид бродяге было за тридцать.

- За что ж повязали?

- Да золотишка чуток намыл. Хозяин питейного заведения прознал про то, не погнушался, пройдоха, и по бражному делу обобрал, а утром, шельма, сам же и указал на меня, яко на беглого колодника с Ангары реки, холера ему в дышло. Правды-то в этих чащобах не сыщешь - поди дятлу жалуйся. Но Господь милостив - вас, спасителей, послал. Благодарствую вам, люди добрые! - Лешак отвесил обступившей его братии низкий земной поклон, - А есаула ты, дядя, крепко огрел! Силен! - уважительно добавил он, обращаясь к Колоде, - Только вот что я скажу: теперича оне от вас не отвяжутся. Одно слово - бунт! Как пить дать вышлют карательную команду. Иха власть велика! Надоть уходить вам отсель, покуда не поздно. Иначе не миновать смертной казни зачинщикам, да и остальных в кандалы и на каторгу. А скит в разор пустят.

- Спору нет, грех свершен великий, да ведь ненароком, не по злому умыслу - не впускать же шепотников в скит. Молитвами и покаянием искупим его. А казаки вряд ли скоро явятся: через пять-шесть дней пути не станет - распутица, до уезда же только в один конец неделя ходу. Но что верно, то верно: оставаться нам здесь не след - житья проклятые кукишники теперь тем паче не дадут, - рассудил Маркел.

После совета на сходе решено было по речке выйти на Лену и там, забравшись подальше, искать своих.

По распоряжению наставника братия не мешкая отправилась готовить лес для лодок. Никодим, выбирая подходящие для роспуска на доски деревья, заметил Лешака, кружившего неподалеку.

- Дозволь, почтенный, слово молвить, - вместо приветствия выпалил старатель, поспешно стянув с головы шапку. - Может, негоже мне в ваши дела соваться, да помочь ведь могу. Прибился к нашему прииску схимник, вашего староверческого роду-племени, человек души ангельской. Так вот, сказывал он мне однажды, что ведом ему на севере скит потаенный, Господом хранимый… Я что подумал: ежели хотите, могу доставить того схимника к вам для расспроса, тока с условием, что коли столкуетесь, то и меня в те края прихватите. Авось золота самородного там сыщу. Мне тамошние места слегка знакомы: с казаками из Алдана в острог ходил, а скит тот сокровенный где-то в тех краях.

- Надо с братией обсудить, - сдержанно ответствовал Никодим.

Вечером скитники долго ломали головы над предложением Лешака, взвешивая все “за” и “против”. Сошлись на том, что все же не лишним будет встретиться с тем монахом: вдруг он и вправду скажет что дельное.

Поутру вышли к уже стоявшему у ворот Лешаку.

- Вези своего знакомца, послушаем его самого. Только вот как ты его доставишь? Снег-то поплыл, того и гляди вода верхом хлынет!

- Пустячное дело! До нашего прииска напрямки не так уж и далеко. Коли дадите коня и хлеба, то мигом обернусь.

Через день Лешак действительно привез худого высокого человека неопределенного возраста с голубыми, прямо-таки лучащимися добром и любопытством глазами на прозрачном, кротком, точно у херувима, лице, в драной рясе из мешковины и длиннополой домотканой сибирке.

После обмена приветствиями “Здорово живешь!”, принятого у староверов, мужики зашли к Маркелу и долго, дотошно пытали монаха:

- Правда ли, что есть на севере потаенный староверческий скит? Бывал ли ты сам в нем? Далеко ли до него? Крепко ли то место? И верно ли, что беспоповцы там живут?

- Святая правда, есть такой беспоповский скит. Живал там - я ведь тоже беспоповец, только бегунского толка. (Бегуны, странники - одно из беспоповских направлений старообрядчества) Сторона та гожая. Отселя верст, поди, девятьсот до скита будет. Дорогу я вам обскажу в подробностях, но прежде хотел бы потолковать очи на очи. - При этом схимник указал на Никодима и вышел из избы.

Отсутствовали они не очень долго. О чем беседовали - неведомо. Вернувшись, схимник принялся рисовать карту, давая по ходу подробные пояснения к ней.

- А сам скит-то где будет?

- Вот здесь, во впадине… Только нет к нему иного пути, акромя водного. Поторапливайтесь. Даже до прииска слух дошел, что как вода спадет, к вам карательный отряд из уезда вышлют.

Монах отвесил поясной поклон и со словами “Храни вас Бог, братушки” уехал обратно на Никодимовой лошади.

Покамест мужики мастерили лодки-дощанки, конопатили, смолили бока, крепили мачты, женщины паковали скарб, сшивали для парусов куски полотна, собирали провиант в дорогу. Лошадей и коров пустили под нож, а нарезанное тонкими ремнями мясо прокоптили, навялили в дорогу.

Как только проплыли крупные льдины, снесли приготовленное к реке. Дружно волоком подтянули к ней и суденышки.

Наконец все было готово к отплытию. Уже и бабы, с тепло одетой ребятней, собрались на покрытом галькой берегу.

Никодим с Маркелом покидали скит последними. Они окинули прощальным взором скит, горестно переглянулись: Эх, жаль предавать огню такое ухоженное хозяйство, но не оставлять же его христопродавцам! Запалили избы и скрылись в лесной чаще…

* * *

И опять с ещё большими трудами добрались до потаённого скита русские люди, да не жил там давно никто - страшная болезнь, холера, сгубила всех обитателей скита, о чём и ведал монах с ока на око ранее Никодиму.

* * *

Речка приняла их приветливо, кипучая толчея волн здесь угомонилась. Лешак, не мешкая, промыл в лотке песок. В шлихе собралось около семидесяти крупных зерен пластинчатой формы. Сгрудившись в головку, они, как угли угасающего костра, испускали тускло-желтый свет. Глаза старателя лихорадочно заблестели.

А когда он нашел среди гальки угловатый самородок размером с картофелину, то он и вовсе в раж вошел: принялся плясать, подняв в невообразимом восторге руки, запрокинув голову и вопя на все ущелье.

Наконец Лешак угомонился и, шмыгая мясистым носом, объявил:

- Благодарствую братушки, что уговор соблюли. Я здесь останусь. Место баское. Не на один сезон хватит. Вам же желаю обрести то, чего ищете!

- Ну что ж, вольному - воля, а спасенному - рай. - Дивясь, и в то же время тайно радуясь, ответствовал Маркел. - Может, еще и свидимся когда… Отдели ему, Марфа, снеди без обиды.

Продолжили далее по реке свой нелёгкий путь старообрядцы.

На светлом, как русская горница, склоне холма, покрытом могучими кедрами, подступавшими прямо к широкой речной косе, было покойно и уютно. Вокруг разлита такая вселенская тишина, что у изнуренных путников невольно возникло ощущение, будто мир сотворен здесь только что, перед самым их появлением.

- Братушки, лепота-то какая! Прямо земля обетованная, - восторженно выдохнул Глеб. - Сдается мне, что это та самая впадина, о которой сказывал схимник!

- По всему выходит, что так оно и есть. Передохнем, а там обсудим, как далее быть, - распорядился Маркел, вынимая топор, заткнутый за пояс.

Надорванная небывало тяжелым переходом, братия с нескрываемой радостью повалилась на теплый, крупнозернистый песок. Женщины принялись кто разжигать огонь, кто готовить стряпню из остатков ржаной муки и проса. А детвора, истомившаяся в тесных лодках, натаскав кучу хвороста для костра, пустилась играть в догонялки.

Самые нетерпеливые мужики, не мешкая, отправились обследовать окрестные леса. Места им открылись богатые. Изумляло обилие следов и помета дикого зверя. Как выразился охотник Игнат:

- Дичи тута - что мошкары!

- Всех пород звери есть - не оголодаем! - согласился Кирилл.

С деревьев то и дело слетали стаи непуганной дичи: спесивые тетерева, грузные глухари, бестолковые рябчики. Тараня кусты, шумно разбегались олени. Спасаясь от их копыт, из травы стремительно выпархивали куропатки. По ветвям кедров сновали жизнерадостные белки. Время от времени порывы верхового ветра срывали увесистые, смолистые шишки. Они глухо шлепались о землю, расцвеченную солнечными пятнами. Ноги мягко пружинили на толстом ковре из хвои. За холмом, в низинке, на прогалинах, окруженных елями, взор радовали заросли голубики, усыпанной матово-синими ягодами, красные россыпи поспевающей клюквы, брусники.

Понимая, что искомый скит где-то поблизости, очарованный не менее других, Маркел обратился к Никодиму:

- Каково благолепие! Здесь бы и обосноваться, да своих братьев сначала найти надобно.

Несколько растерявшийся Никодим напрягся, помрачнел. Собираясь с духом, он тяжело вздыхал, мял пальцами пучок кедровой хвои.

- Не гневайся Маркел. Взял я на себя грех, утаил, по уговору со схимником, что община та поголовно вымерла… С ярмарки к ним холеру занесли, а тут, как на грех - пурга. Люди, в пещерах безвылазно сидемши, так и перемерли один за другим. Только монаха того Бог и уберег: он в ту пору на месячное моление удалялся, а когда вернулся, узрел ужасную картину. Ладно сообразил - сразу утек… Обители их вон на той горе были, - Никодим указал рукой на каменистую плешину, видневшуюся на склоне северного хребта верстах в шести-семи. На ней легко можно было различить ряд черных точек, - Это и есть их пещерный скит. Впадина велика и зело скрыта, а пещеры, сам видишь, далеко, не опасны. Только ходить нам туда не след - потому как зараза та шибко живуча.

В этот момент с небес полились торжественные, трубные, берущие за самое сердце звуки. Они заполнили собой все пространство. Собеседники запрокинули головы и увидели журавлиный клин.

- Всевидящий Господь благословляет! - взволнованно произнес Маркел.

Собравшись у костра, братия, с надеждой глядя на наставника, взахлеб восхваляла прелести и достоинства Кедрового урочища.

- Краше и скрытней пристанища не сыскать, - поддержал Никодим.

- Ну что ж други мои, решено: скит здесь будем ставить, - подытожил Маркел.

- А как же искомый скит?

- Чужой скит - он и есть чужой.

-Ничего, и здесь обживемся, нам не привыкать, - согласился, колебавшийся до того, Пахом.

- Да что братушки обсуждать - место-то и впрямь отменное, одно блаженство жить здесь, - поддержал бодро Никодим.

- Слава Богу! Наконец-то. А то ведь, того и гляди, по земле ходить разучимся - все по воде, да по воде, - встряла повязанная до бровей черным платком словоохотливая Агафья, жена Глеба.

Путники наконец уразумели, что ставшая привычной бесконечная и изнурительная дорога закончилась, и даже несколько растерялись от мысли, что утром никуда не надо будет плыть. Постепенно сердца староверов наполнялись радостью от сознания, что они достигли цели и в этой тяжелой дороге не потеряли ни единого человека. Значит, и вправду шли Богом ведомые.

* * *

Шел 1900 год.

Как раз в ту пору, когда обезноженный Лука появился в доме Никодима, у Елисея народился сын – головастый, крепкий мальчуган. Покончив с родовыми хлопотами и уложив младенца на теплую лежанку, домочадцы помолились за здравие новоявленного раба Божьего и матери его Ольги.

[Ольга была эвенкийкой, она спасла Елисея от смерти, когда тот замерзал. Он с товарищами провалился в полынью, один утонул, другой замёрз рядом с Елисеем, а на полуживого Елисея наткнулись эвенкийские нарты, собаки раскопали сугроб, а дочь эвенка Осиктокан выходила его, хотя надежды уже было мало. Через два месяца Елисей вернулся в скит, но не смог жить без Осиктокан, которую полюбил.Просьба Елисея дозволить жениться на эвенкийке вызвала в общине небывалое возмущение: - Окстись! Да как ты мог удумать такое? Не по уставу то!

Тосковавший по раскосой красавице юноша совсем потерял голову. Он тайно ушёл к эвенкам и остался жить там с Осиктокан вопреки не только воли родителей, но и воли всей общины.

На очередном скитском соборе братия единодушно прокляла Елисея за самовластье и непочтение к устаному порядку. Прошло ещё два года.Никодим с Маркелом решили простить Елисея - откуда же девок-то брать, из Ветлужских итак четверо в бобылях. А эвенки народ чистый, новообрядческой церковью не порченый. Добры, отзывчивы, не вороваты - чем не Божьи дети? Да и эвенкийка молодец - нашего брата спасла!.. Ежели согласится креститься по нашему обряду - повенчаем.Ватага разыскала кочевье эвенков и староверы увезли счастливого Елисея и его пригожую суженую в скит. Новокрещённой дали имя Ольга]

Малец оживил жизнь Никодимова семейства. Привнес в нее радость и отвлек от горечи недавних утрат. Нарекли новорожденного Корнеем.

Малец не доставлял родителям особых хлопот. Никогда не плакал. Даже когда хотел есть, он лишь недовольно сопел и ворочался. Подрастая, никого не беспокоил, и всегда сам находил себе занятие: пыхтя, ползал по дому, что-то доставал, поднимал, передвигал по полу, а устав, засыпал где придется.

У Корнея была еще одна особенность, выделявшая его среди других обитателей скита – он не мерз на холоде. Уже на второй год бегал босиком по снегу. Став постарше, на удивление всем, нередко купался зимой прямо в промоинах Глухоманки.

Это был удивительный ребенок.

От него исходили волны тепла и доброты. Не только дети, но и взрослые тянулись к нему. Их лица при виде Корнейки озарялись улыбкой: как будто перед ними был не ребенок, а маленький ангел. Даже когда набедокурит, он поглядывал на старших искрящимися глазенками из-под густых ресниц так ласково и лукаво, что у тех пропадало всякое желание ругать его.

Рос Корней не по годам сообразительным и понятливым. Внешне мальчуган сильно походил на деда. Лишь прямые, жесткие и черные как смоль волосы выдавали текущую в нем эвенкийскую кровь.

Несмотря на то, что через три года у Елисея родилась премилая дочка Любаша, а следом еще три пацана, для Никодима Корней на всю жизнь остался любимцем.

* * *

А дальше прочитаете сами, если захотите.

Это были отрывки и иногда сжатый пересказ из первой книги трилогии Золото Алдана - Скитники, автор Камиль Зиганшин.

Трилогия состоит из книг: «Скитники», «Золото Алдана» и «Хождение к Студёному морю»

На этом всё, всего хорошего - читайте книги, с ними интересней жить,канал Веб Рассказ, Юрий Шатохин, Новосибирск.

До свидания.

* * *