Эта тема озвучена мной в видео, 

ССЫЛКА НА ВИДЕО, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/xvoOZCFTF_A

* * *

«Зашел я в гастроном посмотреть, что продают. Пока стоял, подошел ко мне человек и начал что-то говорить. Ну, я по-русски ни слова не знаю, а он понял, выставил один палец и говорит «рубль, рубль!». Ну, я понял, что ему нужен рубль. Я дал ему. Он так выставил ладонь, мол, стой, куда-то ушел, очень быстро вернулся с бутылкой водки, сделал мне знак, чтобы я пошел за ним. Вышли из магазина, зашли в какой-то подъезд, там его ждал еще человек. Тот достал из кармана стакан, этот ловко открыл бутылку, налил стакан до краёв, не проронив ни капли, приподнял его, вроде как салют, и залпом выпил. Налил еще и протянул мне. Я последовал его примеру. Потом налил третьему, и тот выпил. После этого он вновь выставляет палец и говорит «рубль!». Я ему дал, он выскочил из подъезда и через три минуты вновь появился с бутылкой. Ну, повторили всю процедуру и расстались лучшими друзьями. Я вышел на улицу, соображаю плохо, сел на обочину. Тут подходит ваш полицейский и начинает мне что-то выговаривать. Видно, у вас сидеть на обочине нельзя. Я встал и сказал ему единственное предложение, которое я выучил по-русски: «Я – американский писатель». Он посмотрел на меня, улыбнулся во всё лицо и бросился обнимать меня, крикнув «Хемингуэй!!!». Ваша страна единственная, в которой полицейские читали Хемингуэя».

Сказал и расхохотался, сверкая необыкновенно яркими синими глазами.

Это воспоминание относится уже к шестидесятым годам, когда Стейнбек вновь приехал в Москву. К этому времени он обзавёлся пышной рыжей бородой (что важно для этого случая).

* * *

Это не самая крупномасштабная и блещущая эрудицией книга о послевоенной России. Стейнбек и Капа сделали только то, что они обещали: «Это рассказ не о России, а о нашей поездке в Россию».

Сорокадневная поездка двух мастеров по Советскому Союзу в 1947 году была экспедицией любопытных. Тридцатитрехлетний Роберт Капа, известный военный фотограф и Джон Стейнбек известный писатель.

Путешественники выбрали один объектив: «Мы должны постараться не критиковать и не хвалить, делать честные репортажи о том, что мы видели и слышали. Мы будем обходиться без редакционных комментариев и без выводов о том, что мы недостаточно хорошо знаем».

Так появилась форма дневника и фоторепортажа. Структура, которую Стейнбек и Капа выбрали для своей книги - а на самом деле доминирующая метафора «Русского дневника» - это портрет Советского Союза. Портрет в рамке.

Одна из самых замечательных особенностей «Русского дневника» – это пересечение текстов Стейнбека с фотожурналистикой Капы. Писатель и фотограф намерены фиксировать только то, что они увидят, ничего больше.

Как отмечает Роберт Капа, сотрудничество между этими двумя беспокойными и творческими натурами началось так:

«В начале недавно изобретенной войны, которая была названа холодной войной… никто не знал, где именно будут находиться поля ее сражений. Размышляя о том, чем бы заняться, я встретил господина Стейнбека, у которого были свои собственные проблемы. Он боролся с неподатливой пьесой и, как и я, поеживался от холодной войны. Короче, мы объединились в команду холодной войны. Нам казалось, что словосочетания вроде „железный занавес“, „холодная война“, „превентивная война“ полностью исказили мысли людей и уничтожили их чувство юмора. Тогда мы решили предпринять старомодный вояж в духе Дон Кихота и Санчо Панса – проникнуть за железный занавес и обратить наши коья и перья против нынешних ветряных мельниц».

Иностранные журналисты обычно проделывали тот же путь, что и Стейнбек с Капой, – они двигались по так называемому водочному кольцу; граждане западных стран, как правило, посещали Москву, Киев и Тбилиси, а это все были туристические центры.

«Русский дневник» – это записки о сорокадневной поездке в Советский Союз, которая продолжалась с 31 июля до середины сентября 1947 года. Книга вышла в апреле 1948 года после того, как фрагменты ее были опубликованы в New York Herald Tribune и в журнале Ladies’ Home Journal

* * *

Сначала нужно рассказать, как возникла идея этой поездки и какая у нее была цель. В конце марта я сидел в баре отеля Bedford на 40-й улице Нью-Йорка. Пьеса, которую я писал, в четвертый раз рассыпалась и утекла между пальцами. Я сидел около барной стойки и думал, что делать дальше. В этот момент в бар вошел Роберт Капа. Он выглядел довольно уныло. Его книга ушла в печать, и теперь ему было нечем заняться.

Всегда отзывчивый бармен Уилли предложил ему Suissesse – коктейль, который он делает лучше всех в мире. Мы были в депрессии, причем не столько от самих новостей, сколько от того, как их подают. Потому что новости – это уже не новости, по крайней мере, в той их части, которая привлекает к себе наибольшее внимание.

Новости стали уделом знатоков. Человек, сидящий за письменным столом в Вашингтоне или Нью-Йорке, читает телеграммы и перекраивает их так, чтобы они соответствовали его восприятию мира и были достойны его подписи. Так что то, что нам сегодня преподносят как новость, часто вовсе не новость, а мнение одного из полудюжины ученых мужей о том, что означает эта новость.

Вилли поставил перед нами два бокала бледно-зеленого Suissesses , и мы начали обсуждать, что осталось в мире такого, чем мог бы заняться честный человек либеральных взглядов. В газетах каждый день обсуждалась Россия: о чем думает Сталин? Каковы планы русского Генерального штаба? Диспозиция войск, эксперименты с атомным оружием и управляемыми ракетами. И все это писали люди, которые в СССР не бывали и чьи источники информации были небезупречны. И тут до нас дошло, что о некоторых сторонах российской жизни вообще никто не писал, а это как раз то, что интересует нас больше всего. Как там люди одеваются? Чем ужинают? Устраивают ли вечеринки? Какая там вообще еда? Как они любят и как умирают? О чем говорят? Что они танцуют, о чем поют, на чем играют? Ходят ли их дети в школу? Нам показалось, что хорошо бы узнать обо всем этом, сфотографировать этих людей, написать о них.

Русские политики «задираются» – в точности как наши. Но у тамошней жизни должна быть и другая важная сторона, как есть она здесь, в Америке. У русских должна существовать личная жизнь, о которой мы не можем ничего прочитать, потому что у нас никто не писал об этой жизни и никто не фотографировал простых людей.

Вилли смешал еще пару коктейлей и согласился с нами: ему такие вещи тоже интересны, и он хочет о них прочитать. Мы решили попробовать сделать простой репортаж с фотографиями. Нам хотелось поработать вместе. Мы были намерены избегать политики и государственных тем, держаться подальше от Кремля, от военных и от их планов. Мы хотели дойти до русских людей – если сможем. Надо признаться, что мы тогда не знали, получится это у нас или нет, и, когда мы поделились нашими планами с друзьями, они были совершенно уверены, что не получится.

Мы рассуждали так: если мы сможем это сделать – хорошо, из этого получится хорошая история, а если не сможем, то из этого тоже получится история – история о том, как мы не смогли это сделать. Мы позвонили Джорджу Корнишу из New York Herald Tribune и за обедом рассказали ему о нашей задумке. Он согласился с тем, что это неплохая идея, и предложил нам всяческую помощь.

Мы договорились вот о чем. Не надо лезть на рожон. Мы должны постараться не критиковать и не хвалить, делать честные репортажи о том, что мы видели и слышали. Мы будем обходиться без редакционных комментариев и без выводов о том, что мы недостаточно хорошо знаем. Мы не будем злиться на бюрократические проволочки. Мы понимали, что увидим много непонятного, неприятного и неудобного, но за границей всегда так бывает. А еще мы решили, что если в репортажах и появится критика, то мы будем критиковать что-то только после того, как сами это увидим, а не раньше.

Наша заявка на получение виз своевременно ушла в Москву, и через разумное время мы получили ответ. Я пришел в российское консульство в Нью-Йорке, где генеральный консул мне сказал:

– Мы согласны, это хорошая идея, но зачем вам брать фотографа? У нас в Советском Союзе есть много фотографов.

– Но у вас нет Капы, – ответил я. – Если уж делать такую книгу, то нам с ним вместе, в сотрудничестве.

Итак, было проявлено некоторое нежелание впускать в Советский Союз фотографа, но никто не мешал приехать мне. Это показалось нам странным, ибо цензура может проконтролировать фотопленку, но не ум наблюдателя. И тут стоит рассказать об одном наблюдении, которое подтверждалось в ходе всей нашей поездки. Оказывается, фотоаппарат – один из самых пугающих видов современного оружия, особенно для людей, которые были на войне, которые подвергались бомбардировкам и обстрелам. Ибо за любой бомбежкой неизменно стоит фотография.

За разрушенными городками, городами и заводами стоит аэрофотосъемка или карта, которую нарисовал шпион – как правило, с фотоаппаратом. Поэтому фотоаппарат – это опасный инструмент, а человек с фотоаппаратом сразу становится подозрительным, и все смотрят, куда он идет.

Не верите?

Попробуйте появиться с фотоаппаратом Kodak Brownie № 4 где-нибудь рядом с Ок-Риджем, или с Панамским каналом, или едва ли не в любой из ста наших зон, где проводятся какие-то эксперименты. Сегодня в сознании большинства людей фотоаппарат – это предвестник разрушения. Он подозрителен, и это заслуженное мнение.

По-моему, ни Капа, ни я не надеялись, что у нас получится сделать то, что мы задумали, и то, что это удалось, стало для нас такой же неожиданностью, как и для всех остальных. Мы очень удивились, когда получили визы, и устроили по этому поводу маленький праздник вместе с Уилли, который стоял за стойкой бара. Но в этот момент со мной произошел несчастный случай, я сломал ногу и два месяца лежал без движения, а Капа тем временем собирал свою аппаратуру.

Ни один американец на протяжении уже многих лет не приезжал в Советский Союз для профессиональной фотосъемки, поэтому Капа хотел запастись лучшей фототехникой и продублировать ее на случай, если что-то потеряется. Конечно, он приготовил Contax и Rolleiflex , которыми пользовался во время войны, но добавил к ним немало нового. Он вообще набрал очень много всего и так много пленок и ламп, что перевес багажа на полет через океан обошелся ему в три сотни долларов.

…Когда стало известно, что мы собираемся в Советский Союз, нас засыпали советами… в основном они исходили от людей, которые никогда там не были.

Пожилая женщина с ужасом в голосе говорила нам:

– Да вы там сгинете, сгинете, как только перейдете границу!

И мы ответили, стремясь к репортажной точности:

– А вы знаете кого-то из пропавших?

– Нет, – отреагировала она, – сама я не знаю никого, но пропало много, много людей.

– Вполне может быть, но вы можете назвать хоть кого-то из пропавших? Или, может быть, вы знаете кого-нибудь, кто знает тех, кто исчез? – настаивали мы.

– Да тысячи исчезли, – не унималась она.

А один человек с ироничным взглядом, со знанием дела поднимавший брови, тот самый, кто два года назад в клубе Stork излагал общий план высадки в Нормандии, сказал нам:

– Ясно, что у вас все как надо с Кремлем, иначе бы они вас не пустили. Купили они вас, это точно.

– Нет, насколько нам известно, они нас не купили. Мы просто хотим сделать репортаж, – ответили мы.

Он поднял глаза и бросил на нас косой взгляд. Он верил в то, во что верил. Человек, который два года назад знал, что было на уме у Эйзенхауэра, теперь твердо знал, что на уме у Сталина.

Один пожилой джентльмен покивал головой и заявил:

– Они будут измываться над вами, вот что! Они просто бросят вас в какую-нибудь ужасную тюрьму, будут мучить вас, будут выкручивать вам руки, будут морить вас голодом, пока вы не скажете все, что им нужно.

– Но почему? Чего ради? Зачем это им? – поинтересовались мы.

– Да они со всеми так поступают, – ответил джентльмен. – Я сам недавно читал об этом в какой-то книге.

Некий весьма важный бизнесмен предложил нам:

– В Москву едете, да? Так возьмите с собой пару бомб и сбросьте их на этих красных, этих сукиных сынов!

Нас завалили советами. Рассказывали, какую еду с собой брать, чтобы не умереть с голоду, как держать постоянную связь, как тайно вывезти готовый материал. Невероятно трудно было объяснить этим людям, что все, что мы хотим сделать, – это рассказать о русских: как они выглядят, что носят, как работают, о чем говорят русские, работающие на земле, что они делают для восстановления разрушенной части своей страны.

Мы обнаружили, что тысячи людей страдают от острого «московитиса» (acute Moscowitis ) – заболевания, при котором человек отбрасывает очевидные факты и готов поверить в любую чушь. Потом, конечно, мы поняли, что и русские страдают от схожего расстройства под названием «вашингтонитис» (Washingtonitis ). Обнаружилось, что, как мы считаем русских рогатыми и хвостатыми, так и русские полагают, что у нас растут рога и хвосты.

Нам кажется, что сейчас самая опасная тенденция в мире, – это желание верить слухам, а не собирать факты.

– О, эти русские, – рассказывал нам один таксист. – У них мужчины и женщины купаются вместе, да еще и голыми.

– Да ну?

– Да точно. А это так аморально!

При дальнейших расспросах, правда, выяснилось, что человек прочитал заметку о финской бане. Но он сильно переживал, что именно русские так себя ведут.

Итак, мы ехали в Советский Союз, вооруженные лучшей коллекцией слухов, которые когда-либо были собраны в одном месте, и потому решили: если в нашей книге и появится слух, то он будет назван именно слухом.

Завершалась подготовка финальными коктейлями от Уилли в баре Bedford . За прошедшее время Уилли стал в нашем проекте постоянным партнером, тем более что его Suissesses становились все лучше и лучше. Он тоже дал нам совет, и это был лучший совет из всех, что мы слышали. Уилли хотел присоединиться к нам, и однажды это радостное событие произошло… Он сделал для нас супер-Suissesse , приготовил один коктейль для себя, и мы наконец поняли, что все готово.

– За стойкой бара, – сказал Уилли, – я научился много слушать и мало говорить.

В течение следующих нескольких месяцев мы часто вспоминали Уилли и его Suissesses .

Вот так это начиналось.

А закончилось… Капа привез из поездки около четырех тысяч негативов, я – несколько сотен страниц заметок. Мы думали, как описать эту поездку, и после долгих обсуждений решили просто рассказать все как было: день за днем, встречу за встречей, картину за картиной, без разделения на темы и предметы.

Мы пишем о том, что сами видели и слышали. Я понимаю, что это противоречит подходу, принятому у большей части современных журналистов, но именно поэтому мне будет легче писать.

И вот что с нами приключилось. Это рассказ не о России, а о нашей поездке в Россию.

* * *

Из Стокгольма мы послали телеграмму Джозефу Ньюману, главе бюро Herald Tribune в Москве. Мы сообщили расчетное время прибытия, попросили встретить нас на машине и заказать номер в гостинице.

Маршрут у нас был такой: Стокгольм – Хельсинки – Ленинград – Москва. В Хельсинки мы должны были пересесть на русский самолет, поскольку ни одна иностранная авиакомпания в Советский Союз не летала. Блестящий, сияющий чистотой шведский авиалайнер перенес нас через Балтику и Финский залив в Хельсинки, а хорошенькая шведская бортпроводница угостила замечательными шведскими закусками.

После плавного и спокойного полета мы приземлились в новом аэропорту Хельсинки, который состоит из огромных недавно построенных зданий. Там, в ресторане, мы стали ждать прибытия русского самолета.

Примерно через два часа он появился. Самолет летел очень низко. Это был старый Дуглас С-47, все еще носивший коричневую защитную окраску. При посадке машина ударилась о землю, у нее спустило хвостовое колесо, и самолет, опираясь на хвостовую стойку шасси, поскакал по взлетно-посадочной полосе, словно кузнечик.

Как потом выяснилось, это был единственный инцидент, который мы видели во время нашей поездки, но в тот момент это происшествие не очень поднимало веру в ее успех. Да и в целом, неопрятная, поцарапанная машина с облупившейся коричневой краской весьма скверно выглядела на фоне сияющих самолетов финских и шведских авиакомпаний.

Наконец самолет остановился, и из него высыпалась группа американских торговцев мехами из числа тех, что в последнее время посещают пушные аукционы в СССР. Подавленные, мрачные люди утверждали, что самолет весь путь от Москвы летел на высоте не более ста метров. Один из членов русского экипажа вылез из самолета, пнул ногой сдувшееся хвостовое колесо и побрел к зданию аэропорта. Очень скоро нам сказали, что сегодня мы никуда не полетим. Пришлось ночевать в Хельсинки.

Капа выстроил в ряд свои десять единиц багажа и бегал вокруг них, как курица вокруг цыплят. Он попросил запереть вещи в отдельной комнате и несколько раз предупредил сотрудников аэропорта, что они должны выставить около них охрану. Без своей аппаратуры этот человек не успокаивался ни на секунду. Если дело касалось его фотоаппаратов, то обычно беззаботный и веселый Капа становится тираном и психом.

Хельсинки показался нам унылым, безрадостным городом. Его, похоже, не сильно бомбили, но часто обстреливали. Отели там печальны, в ресторанах довольно тихо, а на площади оркестрик играл не очень веселую музыку. Солдаты на улицах казались мальчишками – они были бледны и выглядели совсем по-деревенски. Город оставлял впечатление какого-то безжизненного, безрадостного места. Кажется, что после двух войн и шести лет боев и борьбы Хельсинки никак не может начать жизнь заново. Не знаем, верно ли это с экономической точки зрения, но впечатление город производит именно такое.

В десять часов утра мы снова были в аэропорту. Хвостовое колесо русского самолета уже заменили, но теперь что-то случилось со вторым двигателем.

В течение следующих двух месяцев мы много летали на русских транспортных самолетах, которые все похожи друг на друга, так что эту машину можно считать типичной. Это были Дугласы C-47, все они были покрашены коричневой камуфляжной краской, все остались от поставок по ленд-лизу. На летных полях встречаются новые транспортные самолеты, своего рода русские С-47 с трехколесным шасси, но мы в таких не летали. Обивка кресел и ковровые дорожки в старых C-47, конечно, поизносились, однако двигатели у них в порядке, а пилоты, кажется, хорошо знают свое дело.

В русских самолетах нет ремней безопасности. Во время полета нельзя курить, но, как только самолет приземляется, все сразу же закуривают. Ночью здесь не летают, поэтому если ваш самолет не успел в пункт назначения до захода солнца, то он садится и ждет до следующего утра. Наконец, самолеты летают намного ниже, чем у нас, за исключением тех случаев, когда они попадают в бурю, – и это сравнительно безопасно, потому что большая часть России занята равнинами. Участок для вынужденной посадки можно найти практически в любом месте.

Загрузка самолетов нас тоже удивила: после того как пассажиры рассаживаются по местам, их багаж складывают в проходе.

Итак, в первый день путешествия нас больше всего беспокоил внешний вид самолета: это был поцарапанный старый монстр, который выглядел совершенно несолидно. Но двигатели у него были в прекрасном состоянии, летела машина великолепно, так что на самом деле у нас не было причин для беспокойства. Не думаю, что сияющий металл наших самолетов помогает им летать лучше. Когда-то я знал человека, чья жена утверждала, что помытая машина быстрее бегает. Возможно, у нас сохранились такие предубеждения и о многих других вещах. Для самолетов главное – держаться в воздухе и лететь, куда нужно, и русские пилоты, кажется, умеют с ними обращаться не хуже других.

* * *

В одиннадцать часов самолет наконец взлетел и взял курс на Ленинград. С высоты на поверхности были хорошо видны шрамы долгой войны: траншеи, искореженная земля, воронки, которые начали зарастать травой. Чем ближе мы подлетали к Ленинграду, тем более глубокими становились шрамы, а окопы встречались все чаще и чаще. Ландшафт портили сгоревшие крестьянские дома с черными остатками стен. В некоторых районах, где шли сильные бои, земля была изрыта и иссечена так, что напоминала поверхность Луны. А возле Ленинграда разрушения были просто колоссальными. Здесь особенно бросались в глаза глубокие траншеи, укрепления и пулеметные гнезда.

Таможенник был очень вежливым, добрым и чрезвычайно дотошным. Мы открывали каждую сумку, и он тщательно проверял их содержимое.

Это отрывки из вступления и первых глав книги Русский дневник. Автор Джон Стейнбек.

А дальше вы прочитаете сами, если захотите, хотя вполне возможно, что какие то отрывки из этой книги появятся со временем на моём канале.

Если набрать в поиске Яндекс - Роберт Капа фотографии Русский дневник, поиск выдаст огромное количество фотографий снятых Робертом Капой в те 40 дней, когда они с Джоном Стейнбеком побывали в СССР.

* * *

Так как в августе у меня был день рождения и я давно зарегистрирован в интернет-магазине электронных книг ЛитРес, ЛитРес сделал мне подарок - бесплатно скачать пять книг на выбор. Среди предложенных книг меня привлекла книга Джона Стейнбека - Русский дневник, которую я скачал и стал читать на букридере.

Рискую вызвать негодование прирождённых интернет-пиратов и интернет-боцманов, которые никогда не покупают лицензионное ПО, а купить электронную книгу - так это вообще страшное оскорбление для прирождённого в душе пирата, но я и ПО лицензионное иногда покупаю... и электронные книги. Если есть что-то в свободном доступе - то почему бы не скачать бесплатно, но вот если нужной книги нет в Сети, а прочитать её хочется - я покупаю на ЛитРес. Не часто, но покупаю. Как-то купил книгу Александра Проханова - Убить колибри и с удовольствием её прочитал.

Мне иногда пишут в комментариях, что я куплен Кремлём, хотел бы добавить, что я ещё куплен и ЛитРесом - только деньги не они мне платят, а я им - за книги, которые хочется прочитать.

На этом всё, всего хорошего, канал Веб Рассказ.

До свидания.

* * *