Эти рассказы озвучены мной в видео

ССЫЛКА НА ВИДЕО, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/RUV4wjEzlDg

* * *

Дядя Ваня, он же лёлко - так у нас называют крестных, женился на моей бывшей учительнице Нине Николаевне. Она приехала к нам в Юровку после института с Волги и многие здешние слова долго не могла понять, да и теперь еще нередко просит дядю Ваню растолковать ей то или иное бабушкино слово. Нина Николаевна не смеется над речью свекрови, но мне, окончившему восьмой класс средней школы в райцентре, стыдно за бабушку, а заодно и за самого себя.

"Как же научить неграмотную бабушку правильно, по-русски разговаривать?" - часто думал я, однако советоваться с кем-то стеснялся.

И вот, когда дядя Ваня с Ниной Николаевной уехали проводить отпуск у нее на родине, подвернулась ненастная погода. Вёдро, как мы порешили с бабушкой, сглазила заведующая избой-читальней Шура Мальгина. Пока я рисовал длинными цветными карандашами карикатуры для колхозной стенгазеты, Шура тренькала на балалайке и пела одну и ту же частушку:

Вот она посыпала

Погода сыроватая,

Сама белого лица

Любила черноватого...

- Кого, кого ты опять присушила? - Бабушка хитро прищурилась на бойкую рыжую девку, но Шура озорно стрельнула зелеными глазами и отмахнулась:

- А никого, Лукия Григорьевна! Никого! Наши-то кавалеры в солдатах и по фэзэо...

- Ну тогда небушко изурочишь, дождя наворожишь, - заметила бабушка.

И верно, в самый разгар сенокоса, когда позарез нужна сухая погода, затянуло небо облаками и заненастило. Подойдет перевала - ливнем льет, в промежутках бусенец матрусит. Земля напилась, не принимала в себя дождь, и все кругом водой взялось.

Куда по такой погоде? Ни в лес, ни на речку ловить щук жерлицами, ни в огород...

Бабушка вязала шерстяные носки Нине Николаевне, а я перебирал книги своей тетушки. Правда, тетей я ее еще ни разу не называл, а все по имени-отчеству, как раньше в школе.

Книги все много раз читаны-перечитаны, ни одной новой нету. И вдруг под тетрадями увидел книгу. Обрадовался вначале, да тут же и огорчился. Не художественная книга, а словарь русского языка. Хотел ее обратно положить, да вспомнил о своем желании научить бабушку правильному русскому языку.

Раскрыл словарь наугад и говорю:

- Бабушка, слушай меня и учись говорить!

- Говорить учиться?! - изумилась она. - Да ты в уме ли, Васько? Девятый десяток живу, и никто мне не баял, будто я говорить не умею.

- Да нет, бабушка, говорить-то ты умеешь, но говоришь неправильно.

- Чего, чего?! - засмеялась она. - Как ето неправильно?

- Как? А вот так! Скажи мне слово - интеллигенция.

- Ин-ин... - неуверенно начала повторять она и скороговоркой выговорила: - Интелего!

- Ну и неправильно! - захохотал я и снова уткнулся в книжку. Скажи - автобус.

- Табус! - не задумываясь, брякнула бабушка.

- Массив - скажи!

- Шшив! - отвечает бабушка.

- Да никакой не шшив, а массив! - сержусь я. - Допустим, массив леса, массив хлеба, поле то есть!

- Эвон что, - не обижается бабушка, продолжая ловко вязать носок. - А по мне, так оно и есть поле. Ну пашня, ну покос, ну увал, ну угор... Правильно?

- Нет, бабушка, не правильно! А скажи, кем работает дядя Ваня?

- В школе этим, этим...

- Военруком! - подсказываю бабушке, и она с облегчением подхватывает:

- Во-во! Им, им и робит!

- Так ты скажи, скажи!

Однако бабушка не повторяет слово военрук, а смеется. И я смеюсь, вспомнив, как шли мы с ягодами из Согры по соседней деревне Макарьевке и знакомая старушка задала Лукии Григорьевне этот же самый вопрос:

- Кем у тебя Ваньша-то робит?

- А индуком в школе! - отозвалась бабушка.

Странное дело: старушка поняла ее и не переспросила...

Помню, в войну жила у бабушки на квартире воспитатель детдома Тамара, так ее бабушка звала не иначе как Самара. Нет, не научить мне, видно, Лукию Григорьевну русскому языку!.. Читаю ей заковыристые слова, а она молчком слушает да носок вяжет.

- Бабушка, да ты повторяй их, заучивай! - прошу ее, а она только головой кивает.

- Не русские они, Васько, эти слова-то! - наконец говорит бабушка и серьезно смотрит мне в глаза.

- Как не русские?

- А так. Раз я не могу их выговорить правильно и ты сам по книжке читаешь. Ну, стало быть, и не русские.

- Какие тогда, по-твоему, русские?

- Какие? - Бабушка быстро произносит несколько слов, я ищу, но в словаре их нету.

Я-то их понимаю и знаю, да найти не могу.

- Бабушка, какие же они русские, если в словаре русского языка их нет!

- А чьи же они тогда?

- Ну чьи, наши! - отвечаю я бабушке.

- А раз наши, стало быть, и русские! - твердо говорит она. - Если бы не русские, то разве бы ты их понимал?

И неожиданно:

- Васько! Паужнать время, сбегай-ко в завозню и принеси латку с варенцом.

Я оставляю книгу на столе, вскакиваю с лавки и бегу к двери. Бабушкин заботливый голос настигает меня у порога:

- Набрось на плечи Ваньшин дождевик да не выскакивай на улку нарастопашку!

- Нараспашку, - поправляю я бабушку, и она не обижается:

- Ну, ну нараспашку! Думаешь, я и совсем худа на язык.

Пока доставал из погреба горшок варенца с поджаристыми пенками, бабушка застелила столешницу льняной скатертью, положила подовые витушки, поставила деревянную миску, а в ней каждому по узорной деревянной ложке.

- Ох, Васько, совсем я выжилась из ума! - Бабушка всплескивает руками. - Забыла наказать, чтобы и лагунчик с квасом ты заодно захватил...

- Ничего, на той же ноге обернусь! - живо откликаюсь я и снова бегу в завозню.

Мне нравится бабушкин ядреный квас на семиденном мелу, с листьями смородины и вишняка.

Потом поочередно мы умываемся из медного рукомойника, утираемся чистым рукотертом и садимся ужинать. Хлебаем варенец с витушками и ведем речь о том, куда пойдем с ней, как перестанет матрусить дождь. Говорим и говорим с бабушкой, говорим понятными для нас словами. Я напрочь забываю, что в тетушкиной книге не отыщутся многие произносимые нами слова: бельник, елань, релки, копанец, ляжина, слизуны, глубяна...

Когда после пажины вспоминаю о книжке, где столько трудных для бабушки слов, мне становится неловко за свою затею - учить ее правильному русскому языку. Она права: ну разве можно в одну, пусть и в толстую книгу поместить все народные слова? Только что мы разговаривали с ней понятными нашими словами. А раз они наши - стало быть, они и русские.

Этот рассказ Как я учил бабушку, из сборника рассказов Василия Ивановича Юровских - Синие пташки-пикушки, так же этот рассказ есть в сборнике Родня.

Русский советский писатель, уральский прозаик, почётный гражданин г. Шадринска, умер в 2007 году, в 74 года.

Познакомила меня с творчеством Василия Юровских Алла Распутина, за что ей спасибо.

И ещё:

ЖИВАЯ ВОДА

Побулькивает ручеек в ложбинке, словно кто-то прополаскивает горлышко. Слушаю его, и кажется: пройдет самая малость, и он запоет. И солнце опершись подбородком на облако — ждет. И зайчишка под таловым кустом уши навострил — тоже ждет: запоет ли? И я жду…

Ждал, ждал и задремал. Тогда и запел надо мной жаворонок. Кажется, переместился ручеек высоко в небо, чисто-чисто заструился и вернулся на землю песней… А земля слушала, нежилась и дышала. По-над пашнями стояло сине-сине, и березовые колки плыли горделивыми белыми лебедями…

Много ли надо для радости? Припал жаворонок к воде, освежил горлышко и запел. И все окрест высветилось. Потому, видно, и деревья, и цветы, и зверушки — к земле припадают, и все они от ее материнской груди возносятся к солнцу.

Василий Юровских, сборник рассказов Веснозапев

На этом всё, всего хорошего, канал Веб Рассказ, Юрий Шатохин.

* * *